– Как назло, сегодня я не прихватил его с собой. Может, я отошлю его позже?
Меч Янь Уши звался Тайхуа, иначе – Многоцветье. Проиграв Цуй Ювану, он был вынужден уступить его патриарху Солнца и Луны. Позже Цуй Юван умер, и так меч достался в наследство Сан Цзинсину.
– Договорились, – немедля согласился Янь Уши.
Но Сан Цзинсин на этом не успокоился и попытался выведать больше:
– Полагаю, глава Янь в своем искусстве достиг таких высот, что ему, право, уже все равно, есть при нем клинок или нет. Так отчего же вы вздумали его вернуть?
Говорил он чрезвычайно учтиво и ласково, что было странно при характере и привычках Сан Цзинсина. Причина в том, что он всегда опасался силы Янь Уши и не смел лишний раз грубить ему.
– Мое останется моим, даже если минет сотня лет, – равнодушно пояснил Янь Уши. – Вопрос лишь в том, хочу я забрать это или нет.
Сан Цзинсин понимающе усмехнулся и притворно пошутил:
– До меня уже давно доходили слухи, будто бы глава Янь и Шэнь Цяо всюду ходят вместе, как счастливая чета. А оказалось, Шэнь Цяо для вас не дороже Многоцветья. Какая жалость!
Все это время, пока главы неправедных школ вели беседу и договаривались об обмене, Шэнь Цяо провел с закрытыми глазами и не поднимая головы, притом с таким безмятежным видом, словно сделка его не касается.
– К слову, Юань Сюсю, с одной стороны, делает вид, что хочет объединиться со мной и убить тебя, а с другой – тайком строит глазки тюркам, – вдруг подлил масла в огонь Янь Уши. – Как думаешь с ней разбираться?
На мгновение лицо Сан Цзинсина исказилось от гнева, а в следующее он уже снова смеялся.
– Эта баба всегда любила вести двойную игру. С ее ухищрениями я сталкиваюсь не впервые. Так где и когда она договорилась встретиться с вами, глава Янь?
– В час обезьяны шестого дня шестого месяца, в монастыре Глубокого снега. Она сказала, ты любишь бывать там.
Сан Цзинсин в удивлении вскинул брови.
– Действительно. Она и впрямь знает о моих вкусах.
Монастырь Глубокого снега, как можно догадаться из названия, вовсе не был настоящим монастырем, а лишь походившей на него усадьбой. С некоторых пор Сан Цзинсину полюбилась одна весьма странная забава. Он завозил туда девочек, обривал им головы, переодевал в монахинь, а сам наряжался насильником. В урочный час он врывался в «монастырь» и принимался развлекаться по своему усмотрению. Зачастую такие игры затягивались на добрую половину дня. Свои вкусы Сан Цзинсин, разумеется, хранил в тайне. Другое дело, что Юань Сюсю с легкостью разведывала его секреты, как и он умел прознать, что она готовит против него.
– Тогда приглашаю главу Яня в назначенный час насладиться великолепным зрелищем! – подумав немного, радушно воскликнул Сан Цзинсин и засмеялся. – Раз эта баба вздумала меня убить, пусть не упрекает потом, что я позабыл о былых чувствах!
Отношения этой четы Янь Уши нисколько не интересовали, а вот единая и могучая школа Обоюдной Радости ему была уж точно ни к чему. И раз Юань Сюсю и Сан Цзинсин вознамерились истребить друг друга, стоило подлить масла в огонь. Их раздоры, очевидно, играли главе Яню на руку. Он бы предпочел, чтобы их многолетняя вражда разгорелась пуще прежнего.
Когда с договоренностями было покончено, Янь Уши наклонился к Шэнь Цяо и, ухватив того за подбородок, заставил вскинуть голову, после чего спросил:
– Так что? И теперь считаешь меня своим другом?
Шэнь Цяо снова не удостоил его ответа. Поглядев на него, Янь Уши вдруг расхохотался и стал подзуживать:
– А-Цяо, ты и впрямь чересчур наивен! Сколько бы зла тебе ни делали, ты на все упорно закрываешь глаза. А я ведь с самого начала говорил тебе, что спас тебя сугубо из надежды, что ты станешь мне достойным противником. Но ты меня разочаровал! Я всего-то проявил к тебе немного участия, а ты уже вцепился в меня мертвой хваткой. Неужто предательство Юй Ая заставило тебя еще отчаяннее искать дружбы? – говоря так, Демонический Владыка наклонился к даосу близкоблизко.
Ресницы Шэнь Цяо затрепетали. Быть может, из-за дыхания Янь Уши. Но как бы близко он ни стоял, какие бы насмешки ни бросал в лицо, ни один мускул прекрасного лица не дрогнул. То ли Шэнь Цяо утратил уже всякую надежду на спасение и его охватило глубокое отчаяние, то ли просто не пожелал отвечать на издевки Янь Уши. А тот не умолкал:
– С твоей наивностью долго не протянуть. Да и без горы Сюаньду, без ореола вечной славы почтеннейшего Ци Фэнгэ ты ничего собой не представляешь и ни на что не способен. Восстановить свое боевое искусство ты тоже не можешь, стало быть, не в силах сразиться со мной и разрешить мои сомнения. Впрочем, если согласишься присоединиться к Чистой Луне и взяться за «Основной Канон Феникса и Цилиня», то, так и быть, я подумаю, смилостивиться ли над тобой, помочь ли тебе избежать беды.
На этих словах Шэнь Цяо наконец-то разомкнул веки и поглядел на своего мучителя:
– Раз за разом меня предавали, – тусклым голосом начал он, – но не оттого, что я слишком наивен, а оттого, что все еще верю в добро в этом мире. Не будь таких олухов, как я, над кем бы тогда потешался глава Янь?
