– Учитель! – возмутился Ши У, как бы намекая, что говорить такое больному не следует. Для Шэнь Цяо это могло быть большим потрясением.
Настоятель устало закатил глаза и лишь отмахнулся от него:
– Тоже мне, мягкосердечный выискался! Сам-то он ни словечка не сказал, а ты уже горячиться! Не я же виноват в том, что он покалечил себя и теперь о боевых искусствах может просто забыть!
Шэнь Цяо и впрямь долго безмолвствовал, что немного встревожило доброго ребенка. Чтобы утешить больного, Ши У тихонько проговорил:
– Вы не расстраивайтесь, господин Шэнь, это он так. На самом деле учитель – прекрасный лекарь…
– Эй! – вмешался настоятель, обрывая так и не сорвавшееся с языка обещание. – Что ты к нему пристал? Чай не девушка, чтоб влюбиться! Уж больно за чужака ты радеешь! И с каких это пор я стал прекрасным лекарем? Так, понахватался немножко, да и то умозрительно! Ясно тебе?
Вместо ответа Ши У поймал его за краешек одеяния и пояснил Шэнь Цяо очаровательным голосом, какой только бывает у избалованного дитяти, желающего подольститься к старшему:
– У наставника острый язык, но мягкое сердце, а еще он очень добрый и очень сильный!
– Ну погоди у меня, паршивец! – стал шутливо бранить его тот. Повернувшись к Шэнь Цяо, он куда спокойнее сказал ужасную правду:
– Повреждений у тебя немало, и одно другого серьезнее. Что до меня, то лечить толком я не умею, да и лекарства далеко не все есть. В общем, помогу чем смогу, но все прочее, что для боевого искусства надобно, я тебе не верну. И основание, и меридианы полностью разрушены. Ни одному смертному их не восстановить…
Набравшись сил, Шэнь Цяо вдруг осведомился:
– Скажите… есть ли… в моем теле… остатки яда?
Настоятель его вопросу заметно удивился:
– Яда? Какого яда? Когда проверял пульс, я никаких признаков яда не заметил!
Дабы удостовериться в своей правоте, он снова приложил три пальца к запястью Шэнь Цяо и принялся изучать пульс. Через некоторое время настоятель убрал руку и уверенно сообщил:
– Серьезные повреждения я вижу, но никаких следов яда не нахожу.
Весть была прекрасна и удивительна. С тех самых пор как Шэнь Цяо напоили «Радостью от встречи», этот весьма редкий и сильнодействующий яд не удавалось окончательно вывести. С ним не мог помочь даже всемогущий Янь Уши. Видно, снадобье въелось в сами кости и надежно отравило кровь. Порой оно никак не давало о себе знать, в иное же время постоянно мешало исцелению. По крайней мере, Шэнь Цяо догадывался, что именно «Радость от встречи» не дает в полной мере вернуть прежние силы. Пока это снадобье оставалось в теле, совершенствование и накопление внутренней ци шло гораздо медленнее, а усилий на это уходило не в пример больше, чем у иного из цзянху, притом достижения были весьма скромны. Да и слепота не желала отступать – Шэнь Цяо видел то лучше, то хуже.
Но теперь выяснилось, что от яда не осталось и следа! Другими словами, избавившись от своего основания, чтобы погубить Сан Цзинсина, он невольно покончил с остатками «Радости от встречи». И пусть та схватка сулила Шэнь Цяо смерть, но она же и одарила его нежданным избавлением от бед. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. При мысли об этом Шэнь Цяо горько усмехнулся.
Поскольку настоятель зашел в подвал со свечой и поставил ее у постели больного, он хорошо разглядел, как приподнялись уголки его губ. Не сдержав удивления, старик воскликнул:
– Ты же мучаешься, так чего улыбаешься?!
Встревожившись, он обернулся к Ши У и спросил уже у него:
– А может он… того? Совсем из ума выжил? После стольких-то несчастий? Сам-то ты как думаешь?
– Учитель! – возмутился послушник. Всем своим видом он говорил, что хочет зажать грубому старику рот.
– Ну ладно, ладно, молчу. Отвар, должно быть, уже готов, пойдука проверю. Ох, как же не хватает этого негодника Чу И! Обычно я его за всем посылаю, а тут самому бегать приходится, – уходя, стал ворчать настоятель. А припомнив свою недавнюю потерю, он и вовсе прищелкнул языком:
– Насилу старый дикий женьшень отыскал, все берег его, себе-то пожалел, а тут приходится какому-то проходимцу спаивать!
Когда настоятель ушел, Ши У извиняющимся тоном сказал:
– Не принимайте его ворчания близко к сердцу. Учитель хоть и остер на язык, но очень добр. Его слова могут показаться грубыми, но если бы не он, мы бы и два дня не протянули. Что бы мы без него делали – ума не приложу!
– Знаю… – выдохнул Шэнь Цяо. – И не выжил… из ума… Здесь, в подвале… есть отверстия… наружу? Я как будто вижу… свет… – говорил он обрывками, и от простейших фраз сильно утомлялся.
– Да-да, – спохватившись, подтвердил Ши У. – Учитель проделал два отверстия, и снаружи проникает чуть-чуть света. Вы видите?
– Сейчас… чуть-чуть… вижу… но… нечетко.
– Не волнуйтесь, учитель говорит, что вход в подвал очень хорошо спрятан, посторонним его не найти. Как помните, несколько раз сюда заявлялись слуги уездного гуна Пэнчэна, все бродили-искали вас, но ушли ни с чем. Учитель считает, что им скоро надоест. Решат, что мы ушли отсюда и поселились где-то еще, вот и бросят нас донимать.
