– Спасибо… – еле слышно пробормотал Шэнь Цяо.
– Совершенно не за что! – рассмеялся мальчик. – Вы пока отдохните как следует. Покой, как говорят, лечит. А я пойду согрею воду, чтобы дать вам попить.
Пусть здесь было темно, и дневной свет почти не проникал, однако место было тихим и спокойным, как раз таким, чтобы можно было оправиться от полученных ран. Со слов Ши У, обитель Белого дракона начала строиться в последние годы династии Хань и за триста лет пережила уже немало войн. И хотя стены ее стояли как прежде, но братия покинула это место, и с тех пор храм Белого дракона не знал ни толп паломников, ни обильного воскурения благовоний. Он неумолимо старел, ветшал, покрывался трещинами и ни одной живой душе не был нужен, пока к нему не пришли Ши У и его учитель.
С тех пор храм стал для них обителью, а теперь и превосходным укрытием. Поселившись здесь, учитель Ши У вдруг обнаружил в задней части подвала потайной ход, построенный, должно быть, вместе с монастырем, и в трудную пору он пришелся как нельзя кстати.
После первого пробуждения Шэнь Цяо провел в забытьи еще два дня. Порой он приходил в себя, и тогда его разум был как никогда ясен, а порой все в его голове путалось. Дошло до того, что однажды ночью ему почудилось, будто бы он снова проснулся мальчиком на горе Сюаньду, и стоит только открыть дверь, как он увидит во дворе учителя, под чьим неусыпным оком упражняются адепты обители. Но то были лишь сладкие грезы, желанный самообман, ведь в прошлое не вернуться и умерших не оживить. То прекрасное мирное время осталось где-то там, на былой горе Сюаньду, и его уже никакими силами не вернуть.
Оно миновало, и на смену ему пришла бесконечная череда предательств, поражений, опасностей; вечные междоусобицы, развязанные во имя богатств и славы; погрязшие в интригах школы боевых искусств, где каждый стоит на своем. А простой народ тем временем изнемогает от бремени податей и несчастий, живя, словно в аду, в этом бренном мире. Все, что им остается, – это бороться за себя из последних сил и без надежды на избавление.
Именно страдания народа ошеломили и глубоко тронули Шэнь Цяо. Встречая на своем пути сирых и несчастных, он каждый раз переживал их беды как свои.
Однажды Янь Уши сказал ему любопытную вещь: «Ты же с завидным упорством держишься за сердце Дао и свое благочестие, но лишь потому, что ни разу не бывал в настоящей беде. Еще никто не доводил тебя до полного отчаяния. Или я не прав?»
Припомнив его слова, Шэнь Цяо заодно стал вспоминать все те дни, что они провели вместе, вплоть до мельчайших подробностей. В конце концов он посчитал этого человека другом, но эта дружба не выстояла под градом насмешек Демонического Владыки; ее задушили сети интриг, что раскинул он.
Ах, если бы начать все сначала! С самого начала…
Его мысли прервал Ши У, который пришел позаботиться о нем:
– Господин Шэнь, вам сегодня получше? Я принес вам свежесваренный рисовый отвар с диким женьшенем. Учитель сказал, он очень полезен и поможет выздоровлению… Ой, господин Шэнь, почему вы плачете? Сильно болит?
В полной тишине в уголках глаз Шэнь Цяо появились две слезинки и, мерцая в тусклом свете, пробивающемся в подвал, медленно скатились по щекам к вискам. Увидев, что с ним, мальчик поспешил отставить отвар в сторону и броситься на помощь:
– Я за учителем! – крикнул он.
– Не нужно, – слабо пробормотал Шэнь Цяо, через силу вскинул руку и ухватил ребенка за полу одежд.
Тот почувствовал, что его остановили, и так и ахнул от неприкрытой радости, после чего накинулся на больного с расспросами:
– Так вы можете шевелиться?! Учитель сказал, что все ваши меридианы разрушены, они больше никогда не восстановятся, поэтому вы уже никогда не выздоровеете. Кажется, он это нарочно меня пугал!
Шэнь Цяо слабо улыбнулся мальчику.
Когда он впервые очнулся, каждая его косточка кричала от невыносимой боли – и жить не хотелось, какая это была невыносимая мука. Но он сумел ее перетерпеть и начать читать про себя положения из «Сочинения о Киноварном Ян», которые некогда заучил наизусть. Усердие мгновенно дало плоды, что безмерно его удивило.
Когда Шэнь Цяо только-только ознакомился с первой цзюанью этого великого труда, он уже постиг основы боевых искусств горы Сюаньду. Изучение положений давалось ему легко, но совершенствование шло не слишком быстро и не слишком медленно – словом, ничего выдающегося. Ци Фэнгэ подолгу размышлял над этой трудностью, но корень ее разыскать не сумел. И в самом деле, отчего его талантливейший ученик постигает «Сочинение о Киноварном Ян» куда медленнее, чем ожидалось?
К несчастью, почтеннейший Тао Хунцзин уже умер, и не у кого было спросить совета, что надобно при таком затруднении сделать. В конце концов Ци Фэнгэ решил оставить ученика в покое, дабы тот сам отыскал для себя верный путь, а он лишь изредка помогал ему советами.
