– Чу И!!! – вне себя от горя взвыл настоятель. Он с таким ужасом уставился на убийцу мальчика, что казалось: еще немного – и глаза выйдут из орбит.
Не помня себя от гнева, старик бросился с мечом наголо на Янь Шоу, но тот даже не шелохнулся. На пути несчастного настоятеля вдруг вырос Сяо Сэ. Он неспешно достал складной веер и развернул его с тихим шорохом. Между пластинками сверкнули пугающим холодным блеском остро наточенные лезвия. Тот веер будто бы обладал собственной волей: едва Сяо Сэ взмахнул, как тот вырвался из пальцев, полетел прямо к настоятелю и принялся кружить над ним, норовя ужалить скрытыми клинками.
Однако настоятель как будто этого не чувствовал. Он был вне себя от горя и дошел до такого отчаяния, что его заурядные навыки вдруг разом поднялись на несколько ступеней. В бытностью свою учеником школы Лазоревых Облаков Чжу Лэнцюань звезд с неба не хватал: природные дарования невыдающиеся, а сам он был не из прилежных детей. Целыми днями он где-то бродил да бездельничал, а потому главное искусство своей обители, «Девятнадцать ударов горы Дунъюэ», он усвоил кое-как. Как следует из названия, в него входили девятнадцать ударов, однако последние несколько ему никак не давались, отчего наставник был вечно недоволен Чжу Лэнцюанем. Но если бы в тот миг покойные старейшины Лазоревых Облаков увидали своего нерадивого адепта, они бы и не признали его. И этот-то человек считался посредственностью?
Чжу Лэнцюань вложил ци в клинок, и тот засиял ярко-ярко, слепя глаза и расплескивая всюду немыслимый свет. Будь Чу И жив, он бы при виде этого зрелища с восторгом воскликнул: «Учитель, никогда прежде я не видел вас таким величественным!»
Но Чу И мертв. Теперь он никогда ничего не скажет, не будет голосить во все горло, раздражая других; не придумает сотню отговорок, лишь бы и дальше отлынивать от работы.
При мысли об этом глаза настоятеля налились кровью. В каждом его движении читалась ледяная ярость. Однако его сияющий меч так и не смог разбить заслоны из ци, созданные порхающим веером Сяо Сэ, – тот просто отразил атаку. На миг настоятель замешкался, и этого хватило, чтобы острая кромка веера полоснула по его запястью. Резкая боль заставила старика ослабить хватку, и его меч со звоном упал на землю.
Воспользовавшись неудачей соперника, Сяо Сэ отозвал веер, ловко подхватил и одним шагом приблизился к настоятелю, дабы с размаху ударить того прямо в грудь. Получив новый урон, старик невольно попятился, и тогда Сяо Сэ схватил его за плечи, дернул на себя и в несколько движений запечатал три важнейшие жизненные точки у него на груди. Не в силах пошевелиться, несчастный рухнул на колени.
Усмехнувшись, Сяо Сэ торжествующе проговорил:
– Как видишь, мы не церемонимся. Да и твой ученик уже мертв. Не сомневаюсь, ты бы предпочел выжить, а не отправиться вслед за ним. Скажи, чем же тебя очаровал Шэнь Цяо, что ты готов даже с жизнью расстаться, лишь бы спасти его?
Вместо ответа настоятель, извернувшись, плюнул ему в лицо кровавой пеной:
– Тьфу! Вот заладили! Шэнь Цяо какой-то, или Чжан Цяо… не разберешь вас! Говорю же, не знаю я такого! Или вы человеческой речи не понимаете?
От его выходки улыбка на лице Сяо Сэ померкла. Он неторопливо достал из рукава платок и тщательно утерся, после чего одним молниеносным движением отсек настоятелю левое ухо. Похоже, вместе с тем он прожал и «точку немоты», поскольку из горла жертвы не вырвалось ни крика, ни сипа. Старик только и мог, что, разинув рот, таращиться на Сяо Сэ ненавидящим взглядом.
Наказав его за дерзость, Сяо Сэ присел перед ним и, заглянув в лицо, осведомился:
– А теперь? Разве стоит Шэнь Цяо того, чтобы за него умереть? Ты ведь хорошенько прочувствовал на себе, сколь может быть сурова школа Обоюдной Радости. Просто скажи, где он, и мы пощадим тебя. И так обе стороны окажутся в выигрыше.
Выждав некоторое время, он тем же ловким движением, что и до того, прожал «точку немоты» и позволил строптивому старику говорить.
Тот отчаянно задыхался. Там, где раньше было ухо, открылась глубокая рана, из которой ручьями струилась кровь, стекая по шее вниз. Под конец боя Чжу Лэнцюань совсем измучился и выглядел жалко. Поглядишь на такого – и сердце не выдержит.
Но Чжу Лэнцюань упрямство свое не оставил:
– Я же сказал… не знаю я никакого Шэнь Цяо!
Вдруг в допрос вмешалась Бай Жун и проговорила с улыбкой:
– Зачем же ты тратишь на него время, Сяо-шисюн? Если он и в самом деле помог Шэнь Цяо укрыться, то искать надобно в монастыре и нигде больше. В таком случае разве не достаточно обшарить всю обитель?
Предложив это, она тут же повернулась к Янь Шоу и почтительно проворковала:
– Не затрудняйте себя, старейшина Янь. Мы с шисюном Сяо сами займемся поисками.
Янь Шоу ничего не ответил, но и с места тоже не сдвинулся. Повидимому, это означало молчаливое согласие с предложением Бай Жун. Первым делом она направилась в комнату, откуда вышел настоятель, и в скором времени вернулась, дабы сообщить:
