Несмотря на все усилия Шэнь Цяо, ученик насупился пуще прежнего. Ответ его напугал. Теперь он не хотел отпускать учителя на такую опасную битву.
Безусловно, Кунье уступал в силе Дуань Вэньяну, своему шисюну, но разница между ними была не так уж велика. Не стоит думать, что, сговорившись с Юй Аем, тюрок во всем положился на яд – он и сам по себе был могуч. Разумеется, в прошлый раз Кунье одержал бесчестную победу, но недооценивать его не стоит.
В то же время не получи Чжао Чиин в ходе своего совершенствования значительных повреждений, она вполне бы могла свести поединок с тюрком вничью. Теперь же из-за внутренних ран она не могла обещать, что одолеет пришлого. Не окажись Шэнь Цяо в ту пору рядом, и адептам Лазоревых Облаков пришлось бы либо бежать, либо биться с врагом насмерть. И в том, и в другом случае исход был бы плачевен. Им грозило навсегда утратить свою обитель и славное имя Лазоревых Облаков, ведь тюрки бы в одночасье разграбили храм, его многовековое богатство и наследие.
И в этом крылась еще одна причина, отчего Шэнь Цяо вздумал заступиться за школу Лазоревых Облаков. Основание ее уже пошло трещинами и шаталось – того и гляди рухнет! Если тюрок победит, то школа неминуемо погибнет.
Вдруг Ши У крепко-крепко обнял Шэнь Цяо и уткнулся носом в его грудь, куда грустно пробормотал:
– А вам обязательно с ним сражаться? Вы же еще не поправили свое здоровье!
Шэнь Цяо обнял его в ответ.
– Половина на половину не означает, что я уж точно проиграю. Если буду сражаться в полную силу, мне удастся одержать над ним верх. День, когда я уступил Кунье, стал началом моего падения в самую пропасть, откуда я столько пытался выбраться. Совершенно неважно, какова истинная причина моего поражения. Как ни посмотри, Кунье до сих пор стоит у меня на пути. Он – моя преграда, мой внутренний демон. Именно об этот камешек я споткнулся и упал. Но там, где упал, я поднимусь и вновь продолжу свой путь. Понимаешь?
Его исповедь Ши У встретил долгим молчанием. Он по-прежнему тесно прижимался к Шэнь Цяо, ища в нем утешение. Наконец мальчик прошептал:
– Понимаю… Просто не хочу, чтобы с вами что-то случилось…
Шэнь Цяо улыбнулся.
– Все обойдется. Раз теперь я стал твоим учителем, как мне не прожить долгую жизнь? Я пообещал брату Чжу, что буду жить не только ради тебя, но и за него самого. Вот погоди у меня! Может, так станется, что твой учитель до седых бород будет таскать тебя целыми днями за уши и бубнить свои наставления! Еще надоем тебе, успеется!
Ши У на его обещания фыркнул и, не сдержавшись, рассмеялся сквозь слезы. Шэнь Цяо обнял мальчика и погладил его по голове.
– Эх, какой дурной наставник из меня вышел… У иных ученики из кожи вон лезут, лишь бы порадовать учителя, а я таким учеником обзавелся, что теперь сам денно и нощно из кожи лезу, лишь бы его развеселить! Ну что с меня взять? Никакой строгости!
Услышав, как он корит себя, Ши У невольно расплылся в широкой улыбке. Уверять, что наставник ошибается, он, разумеется, не стал, а вместо этого подумал: «Так и есть, ни капли строгости. Зато вы наилучший учитель на свете!»
Следом он вспомнил, что сегодня сделался личным учеником Шэнь Цяо, и преисполнился довольством и радостью.
С той беседы прошло два дня. У подножия Тайшань все худо-бедно стихло, никто больше не пытался подняться к обители и захватить ее. Воспользовавшись передышкой, адепты школы Лазоревых Облаков постарались затянуть раны, сколько-нибудь отдохнуть и привести свои дела в порядок.
Ши У всеми силами помогал Фань Юаньбаю готовить к погребению и хоронить тела погибших.
После бойни, разразившейся в монастыре, стены его разом опустели. Там, где гудели толпы учеников, теперь стояла мертвая тишина, отчего скалистая обитель казалась особенно унылой и пустынной.
Пускай Фань Юаньбай, Чжоу Есюэ и несколько других учеников выжили, но никакой радости от этого не испытали – скорбь наполняла их сердца. Слишком многие из братьев и сестер по учению погибли, к тому же их тревожил предстоящий бой с тюрком. Как тут радоваться, если погибель настигнет остальных уже завтра?
Наконец на третий день у Полуденного зала зазвонил колокол, и его глас касался всех, кто остался в школе Лазоревых Облаков. Это адепт, несший дозор на полпути к вершине, дал знать остальным, что некто стремительно поднимается к ним, и он не в силах помешать незваному гостю.
Получив вести, все обитатели монастыря собрались у главных ворот, дабы встретить пришлого. У створок стоял, заложив руку за спину, молодой мужчина, одетый по чужеземному обычаю. За ним высились двое сопровождающих. У всех высокие переносицы и глубоко посаженные глаза, волосы местами распущены, местами – заплетены в косы. На головах – тюркские повязки. Сам их вид не вызывал сомнений, кто они и откуда прибыли.
– Я не ожидала столь высокопоставленного гостя, – громко обратилась к мужчине Чжао Чиин, – прошу меня извинить, что не вышла навстречу. Я – глава школы Лазоревых Облаков, Чжао Чиин. Позвольте же узнать ваше имя.
