– А я – Кунье, родом из тюрок, явился за своим непутевым учеником, – надменно откликнулся мужчина и, смерив настоятельницу взглядом, презрительно покачал головой. – Стало быть, ты и есть Чжао Чиин, глава школы Лазоревых Облаков? Ходят слухи, что твое боевое мастерство удивительно искусно. Притом поговаривают, что ты якобы способна возродить былую славу свое обители. А спроси меня, и я так ничего особенного в тебе не вижу.
За спиной Чжао Чиин стояли все выжившие ученики школы. Услышав наглые речи тюрка, они возмущенно переглянулись. Сама же настоятельница в глубине души перепугалась, что ее сил не хватит сладить с этим противником.
Ей вдруг вспомнилось, как Кунье описал Шэнь Цяо: среди тюрок он занимает высокое положение, поскольку знатного рода и учился у самого Хулугу, отчего горделив непомерно. Его искусство отличают дерзость и грубость. Быть может, Кунье не входит в число десяти сильнейших мастеров Поднебесной, но сразиться с ним могут весьма немногие. Не столь важно, честно ли он победил Шэнь Цяо на пике Полушага или же прибегнул к гнусным средствам, этого человека ни в коем случае нельзя недооценивать.
Заявившись на порог чужой обители, Кунье начал разговор с этого замечания не столько потому, что презирал Чжао Чиин и желал ее прогневить. Он сумел разглядеть ее внутренние повреждения и сразу дал понять, что та ему не ровня. Как и предупреждал Шэнь Цяо, он оказался на редкость проницателен.
Об этом же догадалась Чжао Чиин. На сердце у нее стало тяжелее прежнего, однако она и виду не подала:
– Оказывается, своим визитом нас почтил сам левый сяньван! Ваш ученик вместе с Жуань Хайлоу из Союза Восточных земель сговорился с Лу Фэном, предателем обители, и собственной рукой истребил множество послушников нашего монастыря. Как объяснит случившееся левый сяньван?
– Пу Аньми явился по приглашению старейшины вашей уважаемой школы, – насмешливо ответствовал Кунье. – Но кто же знал, что его встретят не добрым вином и прекрасными угощениями, а обнаженными клинками? Что он мог подумать, заслышав бряцание оружия? Даже я, его учитель, не знаю, жив он или мертв. И как глава Чжао это объяснит?
Спорить с ним было бесполезно, и каждый присутствующий знал: если бы Кунье заранее не условился с учеником, что придет и как тот рыбак заберет и птицу, и устрицу, то как бы он с первого взгляда догадался, что Пу Аньми в плену? Его бесстыдная ложь возмутила последователей школы – их лица исказились от гнева.
Чжао Чиин пока не стала убивать Пу Аньми, но и отпустить его никак не могла. По размышлении ей ничего не оставалось, кроме как посадить юношу под стражу. А иначе бы в цзянху поползли слухи, будто бы школа Лазоревых Облаков вслед за другими покорилась тюркам, а значит, их окончательно перестали бы уважать, и о возрождении обители пришлось бы только мечтать. К тому же Пу Аньми таки не поплатился за убийства невинных учеников.
– Мы оба прекрасно знаем, что сделал ваш ученик, – холодно начала Чжао Чиин. – Левый сяньван, здесь ни к чему упорствовать: пока у школы Лазоревых Облаков есть хоть один адепт, мы не отдадим вам Пу Аньми.
На ее речи Кунье так и покатился со смеху, будто ничего смешнее не слыхал:
– Как посмотрю, Чжао Чиин, у тебя за спиной и десяти человек не наберется. От вашей обители давным-давно осталось лишь название, а у тебя еще хватает смелости дерзить! Если я сейчас же убью тебя, школа Лазоревых Облаков исчезнет со свету!
– Ты можешь убить человека, но не его волю, – вдруг возразил некто, вмешавшись в их разговор.
Голос показался Кунье хорошо знакомым – настолько, что брови его так и взлетели. Он тут же обернулся поглядеть, кто это вступился за настоятельницу. К ним неторопливо шел мужчина с мечом, пока что вложенным в ножны.
И Кунье прекрасно знал, кто явился к нему: облик этого человека он не мог позабыть даже во сне. Ведь с этим воином он уже сражался. Они схлестнулись на пике Полушага, и та схватка привлекла внимание всей цзянху, а после прославила его, Кунье, на всю Центральную равнину.
Что до его противника, то он утратил все: и свое высокое положение, и доброе имя, и прежнее боевое искусство. Лишь по счастливой случайности он остался жив. Но даже так его ждало лишь жалкое существование, прозябание до конца своих дней.
– Шэнь Цяо! – сквозь зубы произнес Кунье, и в его голосе предательски зазвучали сложные чувства, каких он и сам уразуметь не мог.
– Давно не виделись, Кунье, – с кивком ответствовал ему даос.
Он в точности повторил все то, что сказал и сделал тогда, на пике Полушага. Правда, в те времена он еще представлял школу Сюаньду, был ее настоятелем-чжанцзяо, и все, от мала до велика, уважали его, восхищались им. Кунье же только-только пришел на Центральную равнину, и в цзянху его еще никто не знал.
Но все разом переменилось. Ныне между их положениями пролегала пропасть. Сей монах больше не возглавляет школу Сюаньду, а нищенствует по белу свету, тогда как он, Кунье, возвысился так, как и не мечтал.
