А напасть на Шэнь Цяо надобно: в будущем этот человек станет серьезной угрозой Тюркскому каганату, нельзя допускать, чтобы он остался в живых. Понимая это, Кунье сразу замыслил подлое нападение, потому и признал свое поражение вслух. В этот удар он вложил свои последние силы.
Победа или смерть!
Так вышло, что Шэнь Цяо хоть и постиг «сердце меча» в самый разгар битвы, на грани жизни и смерти, но еще не овладел им в полной мере и теперь чувствовал себя худо. Исчерпав последние крохи сил, он едва держался на ногах, и, когда Кунье занес над его головой меч, даос так и застыл, мертвеннобледный. Можно было подумать, что он глядит на неумолимо приближающееся лезвие как завороженный, не в силах дать врагу отпор.
Все свидетели этого поединка находились слишком далеко, по ту сторону пропасти, и не видели противников отчетливо. Они лишь поняли, что Шэнь Цяо поначалу поверг Кунье, мог его убить, но тот взмолился о пощаде, после чего оба замерли, завели беседу и проговорили весьма долго. Но тут Шэнь Цяо отвлекся, и враг снова напал, застав его врасплох!
Перепугавшись, Ши У закричал:
– Учитель, берегитесь!
Перед тем как напасть, Кунье едва успел отдышаться. Сердце попрежнему стучало набатом в висках – он отчетливо его слышал. Но он презрел изнеможение. Если он, воспользовавшись случаем, обрушит на голову Шэнь Цяо свой могучий удар, череп его расколется как орех, мозг брызнет наружу, и проклятый даос испустит свой последний вздох. И тогда с ним будет навеки покончено!
В своем поступке Кунье не видел ничего дурного или недостойного, ведь он был не только мастером боевых искусств, но и левым сяньваном. Раз Шэнь Цяо воспротивился сговору горы Сюаньду с тюрками, стало быть, он враг. Нельзя оставлять его в живых, и опасно допускать, чтобы он освоил «сердце меча» в совершенстве, а иначе этот человек рано или поздно пойдет не только против Пурпурного дворца, но и против самого Тюркского каганата! Нет, от такой угрозы надобно избавиться еще в зародыше! Ни в коем случае нельзя позволять ему набраться сил!
Все случилось в мгновение ока. Смертоносная ци тюрка, заслонившая небо и покрывшая землю, устремилась вниз, на Шэнь Цяо, однако тот как будто остался на прежнем месте. Он не шелохнулся: то ли не успевал никак защититься, то ли замер от страха, то ли не пришел в себя после изумления. Он даже не вскинул меч. Однако то было обманчивое впечатление. В последний миг он все-таки отступил, но лишь на три шага.
Для наблюдателей эти три шага были сущей малостью и ничего не значили, но для Кунье они стали той пропастью, что отделяет победу от поражения. Его меч рассек только воздух! А до врага так и не достал.
Вслед тюрку Шэнь Цяо тоже взялся за меч и вскинул его для атаки. Клинок засиял ярко-ярко, и удар его был подобен белой радуге-дуге, пронзающей солнца. Одним взмахом даос пробил все слои полога «ци меча», укрывшего Кунье, и следом кончик лезвия вошел… в грудь тюрка! Противник пробовал было отбиться, но отразить эту атаку не сумел – он попросту промахнулся!
Когда меч вошел ему в грудь, Кунье застыл на месте, не в силах сделать ни шага. Лицо его окаменело. Глаза не мигая уставились на Шэнь Цяо. С превеликим трудом он под конец выдавил из себя вопрос:
– Но… как?..
Свет меча, нашедшего ножны в его груди, погас. Шэнь Цяо стоял так близко к своему врагу, что они едва ли не дышали друг другу в лицо. Поделать ничего было нельзя: Скорбь гор и рек пронзил сердце Кунье.
Шэнь Цяо был бледен как полотно и выглядел ничуть не лучше умирающего тюрка. Если бы из груди Кунье не торчала рукоять его меча, можно было б подумать, что это он проиграл, а не его соперник.
– Я с самого начала держался с тобой настороже, – холодно начал Шэнь Цяо. – Как можно ждать от врага, прибегающего к ядам вроде «Радости от встречи», что он станет сражаться честно? Что будет соблюдать все условности, принятые в цзянху, и поведет себя достойно? Как и ожидалось, ты позволил себе подлый удар, чем разочаровал меня без меры. Учитель рассказывал о Хулугу как о достойном противнике, внушающем уважение, а ты, учась у него, не перенял и десятой доли его величия и нравственности! Ты недостоин быть учеником Хулугу!
Кунье открыл было рот, стремясь возразить, но Шэнь Цяо рывком вынул из его груди меч, и ни одно слово не сорвалось с его губ – их запятнала лишь алая пена. Кровь хлынула и из смертельной раны на груди тюрка. Чтобы не забрызгаться, Шэнь Цяо оттолкнулся носком от земли и одним прыжком перенесся на несколько чи в сторону.
Что до Кунье, то он так и не пошевелился. Вскоре его дыхание стихло, но глаза оставались широко раскрыты. Тело как будто наотрез отказывалось падать. Такой непоколебимой стойкости перед лицом неминуемой смерти трудно было ожидать от подобного человека, что не гнушается подлости. Не выдержав, Шэнь Цяо подтолкнул Кунье мечом – тот опрокинулся на спину и вместе с тем испустил последний вздох.
Шэнь Цяо без ликования наблюдал, как умирает человек, погубивший его когда-то. Лицо даоса оставалось совершенно безмятежным.
