И вот в тот день, как и всегда, в час коня она понесла гостям завтрак. Но то ли поднос оказался слишком тяжел, то ли что-то еще приключилось, и Баньна, вопреки обыкновению, не стала стучаться, а плечом толкнула ворота и направилась хорошо знакомым путем через дворик ко внутренней комнате. Дверь в нее была открыта, и перед ее глазами предстало немыслимое зрелище – бедная девушка аж дар речи потеряла! Ей было и невдомек, что таким образом могут выпаивать больных – она увидела совершенно другое! А ведь Янь Уши уже много дней не приходил в себя и во всем напоминал мертвеца. К тому же, заслышав шум, Шэнь Цяо напоил его неудачно, и немного бульона все-таки вытекло из уголка его рта.
Несмотря на то, что нравы народов Западного края отличались известной свободой до крайности и на Центральной равнине всячески порицались, Баньна была еще слишком молода и не успела познать мужчину, хотя считалась красавицей, и юноши деревни так и увивались за ней. Увиденное до того ошеломило ее, что она застыла на месте и уставилась на Шэнь Цяо, склонившегося над постелью больного. В горле у нее пересохло, сердце заколотилось в груди. При всем желании она не могла ни шагу ступить.
Когда к ним неожиданно вошла Баньна, Шэнь Цяо уже худо-бедно напоил Янь Уши бульоном, а потому поспешил проглотить остатки сам, отставить миску, обернуться и поздороваться с раскрасневшейся хозяйской внучкой.
Но едва он сказал ей пару слов, как на глаза девушки навернулись слезы. И она на ломаном ханьском с упреком спросила:
– Так тебе… он по нраву? Потому от меня бегаешь? И любовь моя… не нужна?
Какое невероятное недоразумение! Сообразив, о чем она спрашивает, Шэнь Цяо горько улыбнулся и поспешил объясниться:
– Здесь нет особых ложек для выпаивания больного, вот мне и приходится ухищряться. Надеюсь, барышня не поймет увиденное превратно, ибо нас с ним и друзьями-то не назвать.
– Тогда почему Шэнь-лан отвергает меня? – недоверчиво повторила Баньна. – Я не такая красивая, как женщины Центральной равнины? Не такая нежная и утонченная? Скажи мне, я всему научусь!
Шэнь Цяо никак не ожидал, что всего за несколько дней в чужом доме позаимствует цветок персика. Откровенность Баньны застала его врасплох: ни одна девушка с Центральной равнины не сказала бы о своих чувствах столь открыто, будь даже влюблена с первого взгляда. Но Баньне было решительно все равно. По-видимому, она рассуждала так: уж если кто-то понравился, надобно объясниться сейчас же, а иначе избранник сердца уедет на Центральную равнину и поминай как звали. Будет уже поздно лить горькие слезы.
Шэнь Цяо стал терпеливо объяснять ей, в чем, собственно, дело:
– Я даосский монах, а они не могут жениться.
Баньна не шелохнулась и вдруг настырно возразила:
– Могут! Дедушка сказал, они могут и перестать быть монахами.
Шэнь Цяо снова остался без слов. Оказывается, она хорошо подготовилась к этому разговору и все загодя разузнала! И теперь Шэнь Цяо стоял перед ней, не зная, плакать ему или смеяться. В конце концов он сообразил, как следует сказать:
– Тебе едва исполнилось четырнадцать, а я уже миновал возраст, когда встают на ноги. У нас слишком большая разница в годах.
– А что это за возраст такой? – переспросила Баньна.
– Тридцать лет.
Та в изумлении ахнула:
– Тебе уже тридцать?! И не скажешь!
– Те, кто занимается боевыми искусствами, живут дольше.
Девушка в задумчивости прикусила губу и уточнила:
– А когда мне будет пятьдесят, ты таким же останешься?
Шэнь Цяо покачал головой, указал на Янь Уши и с печалью проронил:
– Как можно не стареть? Я же не бессмертный небожитель. Думаю, к пятидесяти я буду выглядеть примерно как он.
При этих словах Баньна, переборов страх, взглянула на Янь Уши: прекрасные и правильные черты, ни намека на морщинки. Кроме серебряных прядей ничто не выдавало в нем возраст.
– А сколько ему? – голос ее дрожал.
Шэнь Цяо на миг задумался и неуверенно предположил:
– Быть может, чуть меньше пятидесяти?
Баньна застыла как громом пораженная. В землях Западного края, где свирепствуют песчаные бури, лица мужчин уже к сорока-пятидесяти совершенно обветриваются и сморщиваются. Как можно сравнивать их с гостем с Центральной равнины? А о женщинах и говорить нечего, те старели еще быстрее: к тридцати все как одна полнели и покрывались морщинами. Баньна знала, что сейчас молода и красива, но через десятьдвадцать лет она станет совсем старухой, а ее любимый мужчина из даосов, по-видимому, останется прекрасен, как и прежде. Как смириться с этой несправедливостью? Для несчастной девушки это была первая любовь, и бедняжка тут же столкнулась с неразрешимой задачей. Все осознав, она растерялась и вместе с тем испытала страшное горе.
Со слезами на глазах Баньна сунула поднос с завтраком Шэнь Цяо в руки и, всхлипнув, проронила:
– Забудь! Видно, Будда послал мне тебя, но нам не суждено быть вместе. Значит, не судьба! Пусть он хранит вас, и вы доживете вместе до глубокой старости!
