– Если не буду внимателен, то боюсь, меня, дурака, снова обманут, а я и не замечу, – ответил Шэнь Цяо. Его слова прозвучали беззаботно и мягко, в них не слышалось и тени обиды. Через сколько невзгод этого мира ему довелось пройти, сколько людской злобы вынести, чтобы выковать столь благородное и доброе сердце?
– А-Цяо, – тихо вздохнул Янь Уши, – если уж ты дурак, то тогда во всей Поднебесной не сыскать умного человека!
Шэнь Цяо улыбнулся.
– Благодарю за похвалу.
– А кто тебе больше по нраву? – сладким голосом поинтересовался Янь Уши. – Я или Се Лин?
На миг Шэнь Цяо опешил, потом нахмурился и ровным тоном ответил:
– Не важно, о вас ли идет речь, о Се Лине или какой-то другой личности, все вы – внутренние демоны Янь Уши. И поскольку он уже заполучил цзюань, то не за горами тот день, когда он устранит изъян в Демоническом сердце, и тогда все вы исчезнете. Янь Уши и есть Янь Уши. Так что мои предпочтения не имеют значения.
Янь Уши улыбнулся.
– Ты прав. В конечном счете все мы – порождения Янь Уши, привязанные к его телу. Се Лин нравится тебе больше всех, потому что он меньше всех похож на Янь Уши, верно?
Шэнь Цяо не пожелал отвечать на этот вопрос. Вместо этого он со вздохом сказал:
– Пока мы были в Жоцяне, я не высыпался. Давайте сперва отдохнем, я устал.
Не дожидаясь ответа собеседника, он закрыл глаза, скрестил ноги и погрузился в созерцание.
За те дни, что он провел в Жоцяне, пусть опасности и подстерегали его на каждом шагу, Шэнь Цяо вынес новый опыт. Обезьяны хоть и уступали людям в хитрости, однако дрались до последнего и были куда кровожаднее людей. Сражаясь с ними, Шэнь Цяо не раз чувствовал, что блуждает на грани жизни и смерти, и благодаря тем мгновениям, когда ему едва удавалось избежать гибели, его понимание сути боевых искусств вышло на новую ступень.
В свое время поражение на пике Полушага стало для него совершенно неожиданным, и, когда он падал с обрыва, сердце его наполняли гнев и неверие точно так же, как если бы он был обычным человеком. Но потом, когда он очутился в миру и лучше узнал и сам мир, и людей, его изначально слишком мягкое сердце закалилось. Он научился спокойно смотреть смерти в лицо, и этот настрой воплотился и в его нынешнем искусстве меча. Прежде, когда он использовал «Меч Лазурной волны», тот хоть и был изменчив, неизменно следовал его замыслам. Впрочем, в те времена Шэнь Цяо не хватало спокойствия в отношении жизни и равнодушия к смерти. Теперь же, когда он сражался, движения его текли плавно и ровно, не оставляя следов, так же, как не оставляет их висящая на рогах антилопа.
Истинная ци, взращенная «Сочинением о Киноварном Ян», перестраивала его меридианы и вместе с тем незаметно меняла и его первоначальную личность.
Только тот, кто хранит молчание и чей разум пуст, может постичь красоту. Он подобен одинокому журавлю, что парит над мирской суетой, – пусть Небеса равнодушны, но он один поднялся к ним.
В глазах посторонних его личность с каждым днем становилась все более и более непостижимой, он все больше и больше удалялся от мирской суеты и даже в своем обычном даосском одеянии походил на небожителя больше, чем кто-либо другой.
Сейчас это осознание привело его в какое-то непостижимое состояние на грани сна и бодрствования: казалось, он спал, и в то же время не спал, и при этом каким-то образом ощущал все, что окружало его.
Вот сонные дома, вот луна льет холодный свет за окном, у ограды спит собака, легкий ветерок покачивает ветки, а в комнате… Янь Уши.
Шэнь Цяо резко открыл глаза.
Тот, кто должен был смежить веки и уснуть, пристально смотрел на него.
– Се Лин? – неуверенно предположил Шэнь Цяо.
– Гм, – подтвердил другой Янь Уши, по-прежнему не мигая.
– Как так вышло, что это ты? – спросил Шэнь Цяо.
– Я захотел прийти и пришел, – ответил тот.
Ответ казался расплывчатым, но Шэнь Цяо все же понял, что тот имел в виду: личность Се Лина была сильной и упрямой, поэтому смогла на какое-то время захватить контроль над телом.
Собеседник Шэнь Цяо говорил кратко и емко, с долгими паузами между словами – именно так, как изъяснялся Се Лин.
– Я должен поблагодарить вас, – начал Шэнь Цяо. – Спасибо, что в Жоцяне вернулись за мной и вывели наружу. Когда мы выбрались, вас уже сменил А-Янь, поэтому я смог сказать слова благодарности только сейчас.
– Не нужно, – ответил Се Лин.
Но он по-прежнему не сводил глаз с Шэнь Цяо.
Без переменчивости в настроении, без насмешек, скрывающих холод и отчужденность, присущих Янь Уши, нрав Се Лина вырисовывался отчетливо.
Шэнь Цяо подумалось, что, если бы Янь Уши с самого начала был Се Лином, многого, пожалуй, и вовсе бы не произошло. Но в жизни людской нет места для «если». Янь Уши – это Янь Уши, Се Лин – его часть, но Янь Уши Се Лином не стать.
