Тем временем после «постного гуся» Янь Уши задумал споить своему спутнику суп. Он уж было поднес ложку ко рту Шэнь Цяо, однако тот заупрямился и не пожелал его открывать. Разумеется, купцы, сидевшие в зале, не знали всей подоплеки и разом утвердились в своей первоначальной догадке: как есть «обрезанные рукава», ведь один господин кормит второго, причем второй нарочито капризничает.
Стоит сказать, подобные зрелища перестали быть редкостью еще с эпох Вэй и Цзинь, к тому же купцы по роду своей деятельности всегда многое знают и видят, их уже ничем не проймешь. И все же бесстыдство этой парочки неприятно поразило присутствующих, впрочем, поднимать шум по таким пустякам они не стали.
Так вышло, что из-за болезни Шэнь Цяо заметно исхудал, и от его былого сурового величия, присущего настоятелю-чжанцзяо, уже ничего не осталось. Теперь же, когда он злился или, наоборот, не стремился напустить на себя серьезность, Шэнь Цяо производил впечатление до крайности изнеженного и совершенно безобидного красавца. В свою очередь, Янь Уши всем видом намекал, что с ним лучше не связываться, притом по его вечно скучающему выражению лица легко было понять, что в своем спутнике он ничуть не заинтересован. Поддразнивал он Шэнь Цяо равнодушно, без намека на обожание, когда, как говорится, нельзя ни надышаться, ни наглядеться.
И вот некий господин, поглядев на странную парочку, решил попытать свою удачу. Подойдя к их столу, он вежливо обратился:
– Господин, могу ли я узнать ваше имя? Меня зовут Чжоу Фан, я из Лунси, моя семья поколениями занималась торговлей. Не согласитесь ли завязать знакомство?
Но Янь Уши и не подумал поприветствовать его – даже из-за стола не привстал. Он лишь лениво процедил:
– Что надобно?
В Лунси господин Чжоу Фан считался богачом и человеком весьма влиятельным. Заметив, что его имя не произвело на Янь Уши никакого впечатления, он испытал досаду и недовольство, отчего бесцеремонно спросил:
– Вероятно, это ваш наложник? Я готов дать двадцать золотых, если вы мне его уступите.
Услышав предложение, Янь Уши от души расхохотался, после чего повернулся к Шэнь Цяо и торжествующе объявил:
– Вот видишь, А-Цяо! Приживешься ты в цзянху или нет, а все равно сумеешь заработать на жизнь мордашкой! Давай-ка я тебя сбуду, а после выкраду и подыщу нового покупателя. Обещаю, не пройдет и месяца, как мы с тобой обзаведемся усадьбой в самом Чанъане, наймем красивых служанок и будем жить припеваючи, ни в чем себе не отказывая!
К тому времени Шэнь Цяо уже совершенно привык к тому, что глава Янь то и дело мелет чушь, поэтому ничего ему не ответил и даже не повернул к нему головы. Вместо этого он вежливо обратился к Чжоу Фану:
– Господин Чжоу, случилось недоразумение. Я вовсе не наложник.
Стоило Шэнь Цяо заговорить, как тотчас стало ясно, что он обладает прекрасными манерами, а сам очень сдержанный и утонченный человек. Выслушав его, Чжоу Фан понял, что ошибся, да еще и показал себя разнузданным развратником. Как смел он принять этого достойного господина за наложника!
– Я повел себя бесцеремонно, прошу господина простить меня, – сконфузился купец. – Скажите, как вас зовут? Смею ли я надеяться на знакомство с вами?
– Мое имя Шэнь Цяо.
– «Цяо» как «цяо» в «дереве» из строки «Там, под деревом юга с прямым стволом, не укрыться в тени никогда»?
– «Цяо» как в «обрывистой горе» из строки «Духов же светлых мы всех смягчили, к себе привлекая, также и духов рек и священных обрывистых гор».
Чжоу Фан неловко улыбнулся.
– Редкий иероглиф! Что ж, как говорится, пока не поссоришься – друг друга не узнаешь. Случилось недопонимание, но благодаря ему мы свели знакомство. Господин Шэнь, прошу, не вините меня за грубость, я как-нибудь обязательно нанесу вам визит с извинениями.
Шэнь Цяо приветливо засмеялся:
– Господин Чжоу, вы очень любезны, но, право, не стоит затруднять себя визитом. Я плохо вижу, и принимать гостей мне несподручно. Но если судьбе будет угодно вновь нас свести, я обязательно угощу вас вином.
На этом Шэнь Цяо явно дал понять, что беседа окончена, и настаивать на продолжении Чжоу Фану было бы неуместно. Сказав еще пару-другую ни к чему не обязывающих фраз, купец поспешил откланяться и удалиться.
Янь Уши наблюдал за ним с живейшим интересом, однако ни проронил ни слова. Дождавшись, когда Чжоу Фан уйдет, он снова расхохотался и воскликнул:
– Ну, А-Цяо, что же ты! Птичка сама залетела к нам в сети, а ты дал ей упорхнуть! Нельзя же так со мной, А-Цяо! Двадцать золотых уже были в наших руках!
Подобные колкости Янь Уши отпускал десятки раз на дню, так что Шэнь Цяо, привычный к ним, решил, как и всегда, на них не отвечать и просто сделать вид, что ничего не слышал. Он даже засобирался к себе в комнату, как вдруг Янь Уши преградил ему путь.
– В город пришла весна, уже распустились цветы. Пойдем-ка со мной, полюбуемся.
