Вместе с ним напросился Цзи Ин, человек проверенный и исключительно преданный, поклявшийся служить Чистой Луне до гробовой доски. Он прислуживал Бянь Яньмэю уже много лет и всячески помогал ему со всеми повседневными делами в столице. Цзи Ин неплохо овладел боевыми искусствами, проявлял себя сугубо с полезной стороны, так что Бянь Яньмэй, немного подумав, согласился взять его с собой.
В городе они обошли толпу переулками, однако у главных ворот все равно застряли: слишком много скопилось повозок на выезде, так что покинуть его пределы они смогли далеко не сразу.
В трех ли от города стоял чайный домик. Из-за бедной обстановки никто из барышень, вышедших на прогулку, не пожелал там задерживаться, зато вид оттуда открывался прекрасный, и всяк мог наблюдать, кто направляется к главным воротам. Остановившись в этом чайном домике, Бянь Яньмэй заказал две чашки чая и вместе Цзи Ином устроился за столом, приготовившись ждать.
Цзи Ин, очевидно, тревожился.
– Господин, а вдруг мы опоздали? Вдруг учитель Янь уже в городе?
– Вряд ли, – возразил Бянь Яньмэй. – Явились мы рано, время еще есть.
Следом он подметил, что от переживаний Цзи Ин вцепился в свою чашку аж двумя руками, и не удержался от смеха:
– Чего же ты трясешься? Тебе ведь не впервой встречаться с учителем, он тебя не съест!
На этих словах лицо Цзи Ина вытянулось, на глаза навернулись слезы. – В прошлый раз сей ничтожный оказался до того нерадив, что получил от учителя Яня нагоняй. Хорошо бы сегодня он не выдал добавки!
– Да не волнуйся ты так, нагоняй тебе не грозит. Ежели учитель прознает, что ты не из адептов Чистой Луны, он просто одним махом прибьет тебя, вот и дело с концом.
Цзи Ин так и обмер.
– Господин, н-не понимаю, о чем вы…
Бянь Яньмэй искривил губы в усмешке:
– Сам знаешь о чем. Притворился моим слугой ты прекрасно: позаимствовал и его речь, и поступки, и поведение в целом. Даже меня чуть не одурачил. Но все равно допустил огромную оплошность.
На этих словах ложный Цзи Ин окончательно понял, что разоблачен и притворяться больше нет смысла. Бросив лебезить так, как это и положено слуге, он спокойным тоном поинтересовался:
– Тогда попрошу наставлений: скажи, где я ошибся?
– Цзи Ин относится к учителю с благоговением, но боится его до дрожи. Он бы ни за что по собственной воле не отправился со мной за город. Во всем остальном ты играл свою роль безупречно, но, как я и говорил, эту малость все же упустил.
Выслушав его, ложный Цзи Ин расхохотался в голос.
– А ты и вправду достойный ученик Янь Уши! Но я и так собирался поскорее избавиться от этой личины!
Его смех и признание стерли ухмылку с лица Бянь Яньмэя. Он грозно спросил:
– Кто ты такой? И где Цзи Ин?
– Раз настолько прозорлив, отчего бы не догадаться самому? – самодовольно начал ложный Цзи Ин. – А раз догадался, к чему спрашивать, где он и что с ним сталось? Мы же старые враги, как можно не узнать друг друга при встрече?
На миг Бянь Яньмэй окаменел, лицо его исказилось от гнева.
– Ты Хо Сицзин из школы Обоюдной Радости!
Хо Сицзин был печально известен в вольнице-цзянху тем, что в совершенстве освоил искусство смены лиц, и если уж он снял с кого-то кожу, то можно считать, что жертва уже мертва. Безусловно, Цзи Ин был хорошим бойцом и не посрамил школу Чистой Луны, однако Хо Сицзину он явно уступал. Шэнь Цяо и Чэнь Гунь, повстречавшись с этим человеком, тоже могли потерять свои лица, однако вмешалась Бай Жун, и только благодаря ей несчастным удалось сбежать.
Сколько лет Хо Сицзину, доподлинно было неизвестно: одни давали тридцать-сорок, другие – пятьдесят-шестьдесят. Лица он менял часто, порою без всякой надобности, и неизменно выбирал миловидных юношей. Можно сказать, за бытность свою мастером боевых искусств он срезал никак не меньше нескольких десятков, а то и сотню лиц. Неудивительно, что добра ему никто не желал и последователи праведного и неправедного путей относились к нему одинаково дурно.
Хо Сицзин принадлежал к школе Обоюдной Радости, о которой тоже ходила дурная слава, поскольку ее адепты пользовались «Демонической песней, что льется в сердце», а также истощали чужие тела, дабы самим наливаться силами. И все же ни один ученик или старейшина этой неправедной школы не нажил столько врагов, сколько Хо Сицзин – казалось, его ненавидит лютой ненавистью вся Поднебесная.
– Дружище Бянь, что же тебя всего перекосило? – со смехом спросил Хо Сицзин, когда его узнали. – Как помнишь, наши школы имеют общее происхождение, стало быть, мы с тобой почти что родня. Мы же столько лет не виделись! И я пришел к тебе с добрыми намерениями, а вовсе не для того, чтобы сразиться или убить!
Но Бянь Яньмэй и не подумал его привечать. Вместо этого он холодно заметил:
– Много лет Цзи Ин находился подле меня, а ты содрал с него кожу и отнял жизнь. Не будь я Бянь Яньмэем, если не отомщу за него!
Не дожидаясь, когда он нападет, Хо Сицзин поспешил отступить на несколько шагов.
