Хитрово-Квашнин смотрел на покойницу, в расстройстве качая головой. Он знал ее с ранней юности. В прежнее время дочь подпоручика Писарева была недурна собой, жизнелюбива, остроумна. За ней ухаживал не один молодой повеса. Как-то на балу у городничего Курганова Хитрово-Квашнин дважды танцевал с ней, сначала подвижную и веселую польку, потом — бравурную мазурку. Ее первым мужем был поручик Чернов, симпатичный балагур и весельчак. Она подарила ему дочку, но разразившаяся в начале века холера унесла и мужа, и маленькую Анастасию. Анна Степановна переживала страшно. Красота ее заметно поблекла, она уже не притягивала к себе мужские взгляды так, как прежде. Второй муж, капитан Плахово, тем не менее нежно любил ее. У них родился сын, которого нарекли Алексеем. Но Николаю Плахово не суждено было наслаждаться тихим семейным счастьем. Он погиб на Бородинском поле, где сложили голову многие русские герои.
— Эх, Анна, как же так? — произнес расследователь со вздохом. — Я подозревал, господа, что Плахово слишком много знала. Она действительно видела злодея и решила его шантажировать. Он хорошо слышал, как она сказала за обедом: «Выйди я из своей комнаты между половиной десятого и десятью, то могла бы увидеть того, кто поднимался в мезонин или из него спускался. Этого проклятого убийцу, который думает, что он в безопасности!»
Заседатель прошелся по комнате и, осмотрев все углы, вернулся к балдахину.
— Убийца среди ночи прокрался по коридору, вошел в комнату, заглянул за ширму и…
Он поднес руки к своей шее и так сжал ее пальцами, что лицо cтало походить на спелый помидор.
— Ардалион Гаврилович! — воскликнул Вайнгарт. — Себя не придушите!
— Это я так, для показу только, — осклабился поручик, опуская руки.
В изголовье постели, на тумбочке, стоял ридикюль убитой женщины. Зацепин порылся в нем и, не обнаружив ничего интересного, поставил на место. Затем наклонился и поднял с пола кошелек, расшитый цветочным орнаментом.
— Пуст, — сказал он, отдавая вещицу Хитрово-Квашнину.
— Видимо, после обеда убийца встретился с Плахово и заплатил ей за молчание, — предположил тот. — А ночью, чтобы раз и навсегда отделаться от шантажистки, прикончил ее и забрал содержимое кошелька.
— Помню, когда я жил в Москве, там произошел похожий случай, — заметил штаб-лекарь. — Только убийца перерезал горло шантажисту в тот момент, когда он пересчитывал деньги… Картина жуткая: на полу мертвец в луже крови, а в ней — россыпь ассигнаций!
— Господа, я отправляюсь в кабинет, — сказал Хитрово-Квашнин. — Необходимо пораскинуть мозгами в свете последних событий. Ардалион Гаврилыч, займитесь опросом слуг и дворянок.
В кабинет расследователь вошел вместе с хозяевами. Они были очень расстроены. Особенно сокрушалась Елена Пантелеевна. Прикладывая платочек к глазам, она часто всхлипывала и покачивала головой.
— Когда же это кончится, братец?.. Убийство за убийством!.. Просто сил нет.
— Евстигней Харитоныч, не знаю, что и думать, — вторил ей супруг. — Есть ли надежда распутать все это? Может, дать знать в Тамбов?.. Пусть присылают чиновника по особым поручениям… Дело-то серьезное, такого в наших краях и не случалось.
Хитрово-Квашнин поспешил дать Извольским надежду.
— Не стоит отчаиваться, друзья. Расследование идет своим порядком. Уже есть кое-какие результаты. Торопить события не стоит.
— А получится найти убийцу? — спросила хозяйка. — Ведь такую головоломку задал!
— Найдем, сестрица, не переживай.
— Дай-то Бог!.. Пойдем, свет мой, не будем мешать братцу.
После ухода Извольских в голову расследователя полезли разные мысли. Итак, убийца продолжает сеять смерть. Он тверд, решителен, беспощаден. Ходит по дому, вместе с другими сидит в столовой, запросто общается, но вида не подает. Кто он?.. Пока неясно… Хм-м, пока… Ну, ничего, разберемся!..
Хоровод мыслей в его голове внезапно прервался. В кабинет вломился Зацепин, толкая перед собой дулом пистолета перепуганного купца.
— Евстигней Харитоныч! — воскликнул заседатель, сверкая глазами. — Оказывается, врал вам этот старый черт! Он поднимался в мезонин, и было это без четверти десять! Его видела кухарка… Ах, купчина проклятый!.. Ты убил?.. Признавайся!
— Виноват! — взмолился Ларин, падая на колени и с мольбой в глазах глядя на расследователя. — Солгал, каюсь. Заходил я к Матякиной, но не убивал! Богом клянусь!
Хитрово-Квашнин, поглаживая кончики усов, хмуро смотрел на подозреваемого.
— Зачем заходил к ней?
— Я, Евстигней Харитоныч, дурак эдакой, полюбовницу себе завел…
— Знаем, Анну Муравьеву, — вставил Зацепин. — Истинно, седина в бороду, бес в ребро!
