Экраны доп-реальности висели в воздухе, сквозь них виднелись такие же растерянные лица сотрудников внешнего отдела, которые первыми нашли в Сети записи из квартир Мерлан и Кои. На первой записи, сделанной встроенной камерой капсулы, был запечатлен коренастый человек с широкими плечами и каким-то не к месту добродушным лицом. Он срывал прозрачную крышку капсулы, не удосужившись отключить аппаратуру и даже прервать текущее погружение, откидывал ее за спину, где последняя ударялась об стену и шла трещинами. Нетрудно было догадаться, что коренастый человек обладал сверхъестественной силой, раз мог вот так швырнуть триста килограммовую крышку.
Камера была обязательной в конструкции любой капсулы для погружения, и вторая запись отличалась разве что лучшим качеством, да краски на ней были поярче. И комната госпожи Мерлан, попавшая в кадр, восхищала своими габаритами и богатством: мраморные колонны слева и справа, высоченный потолок, с которого свисала объемная хрустальная люстра. Но все остальное повторялось один в один: широкоплечий мужчина средних лет легко срывает с капсулы крышку, отшвыривает ее куда-то назад и резко исчезает из кадра.
— В каком они сейчас состоянии? — тихо спросила Гала, наконец взяв себя в руки.
— Оба в коме, — ответил Асвальд.
— Игровой?
— Нет, обычной. Ни в Даоне, ни в Игре нет следов их присутствия.
— Их тела повреждены? — Гала достала пачку, выбила себе на ладонь тонкую сигарету.
— Физических повреждений нет. — Асвальд вскинул подбородок, давая знак ассистенту. Тот достал зажигалку и прикурил представителю Комиссии. — Функции мозга тоже в порядке.
— То есть… — Гала выпустила плотную струю дыма, — их что… словно… просто выключили?
— Похоже на то, — согласился Асвальд. Он подошел ближе к экранам, внимательно рассмотрел их и задумчиво протянул: — Интересно… Маас и Ллель сейчас в таком же состоянии?
— Это вообще отдельный разговор, — фыркнула Гала. — Представитель Дмаана на последнем общем совещании рвал и метал, обвиняя нас в заговоре против всей цивилизации зургов. Вы вообще в курсе, что Маас и Ллель на Зетте считаются изменниками?
— Да, — нехотя ответил Асвальд.
— И как давно вы в курсе? Вы уже знали это, когда брали их в команду?
Федерал промолчал, Гала и не настаивала на ответе. Это мало походило на допрос или даже обычное отчитывание нижестоящего сотрудника. Она скорее просто журила его за то, о чем давно знала и чему никак не препятствовала.
— Значит, один у нас срывает с капсул крышки голыми руками и может находиться в двух местах практически одновременно, а второй и вовсе обладает телекинезом и нехилой такой регенерацией… — Гала покусала нижнюю губу. — Я все правильно понимаю?
— Одна утопленница недавно сказала Рине, что наш реальный мир похож на сон, — вставил Миро тихо.
Гала посмотрела на него пустыми глазами, она, кажется, не поняла ни одного слова. Миро подумал о том, что перед внутренним взором женщины уже вовсю пишется отчет, в котором она пытается хоть как-то объяснить остальным членам Комиссии всю ту чертовщину, что творится в стенах Агентства.
— И этот сон снится Тони, — продолжил он. — Никто не может пробудиться, не может понять, что все вокруг нереально.
— А они, значит, не спят? — спросила Гала.
— Скорее — находятся в осознанном сновидении. И могут управлять им, — ответил Асвальд. — А если предположить, что все вокруг не сон, а очень хорошая симуляция…
— То они играют в режиме бога, — покивала Гала. — Я помню эту твою теорию. Но серьезно… ты думаешь, это… — Она цокнула языком и глубоко затянулась сигаретой, выпустила сизое облако, прищурив глаза. — Я не могу указать это в отчете, ты же понимаешь.
— Это был бы крайне интересный отчет, — улыбнулся Асвальд. — Я б почитал.
— А что Рина, кстати? — спросила Гала, затушив окурок в услужливо подставленной сотрудником пепельнице.
— Она сработала безупречно, — ответил Миро. — Так что мы готовы к полному выбросу.
Шун никогда не считал себя лидером. Не было в нем той харизмы, что могла воспламенять чужие сердца или хотя бы помогала ему отстаивать свои убеждения. У него и убеждений-то особых не имелось, кроме общепринятых норм морали и поведения.
К тому же, Шун каждый раз сомневался в том пути, на который собирался ступить, и был совершенно не готов нести ответственность за других людей, ступивших на этот же путь вслед за ним.
Вспоминая всю свою прошлую жизнь, Шун приходил к выводу, что является полностью ведомым человеком, падким на чужую уверенность и статус. Впрочем, ничего плохого или предосудительного он в этом не видел. Во всяком случае, до последнего времени…
В дверь тихонько постучали, и тут же с противоположной стороны послышались быстрые удаляющиеся шаги. Шун открыл, забрал с порога очередную корзинку с угощением.
