Ещё когда Давид впервые заметил этого бродягу на площади перед особняком чародея и впервые тогда же сделал вид, что в упор его не замечает, стало очевидно, насколько разные у них обстоятельства жизни: у безымянного нищего Путника не было ни денег, ни связей, ни каких-либо специфических навыков. Из преимуществ — спортивное тело, способное, скорее всего, выносить тяготы физического труда, и уверенный взгляд (впрочем, неоправданно уверенный, так что молодой маг не спешил ставить этот пункт в список преимуществ). Но и Давид не гнушался тяжёлой работы, и его взгляд был не менее уверенным по вполне объективным причинам! Грязный, измождённый, голодный, Путник производил впечатление человека отчаявшегося, обессилевшего. Но когда Жан более-менее пришёл в себя и рассказал другу о том, что произошло и кто сломал ему нос, стало ясно как день: бродяга своего добился. Пролез, как крыса, потому что смог просунуть череп в образовавшуюся щель. Отобрал чужое место, даже не задумавшись о легитимности своего поступка.
Было ли Давиду завистно? А кому бы не было? Он искренне считал, что должность подмастерья при господине магистре должна принадлежать кому-то чистокровному и знатному, кому-то воспитанному, обладающему соответствующей репутацией и уже как минимум обученному. Хотя бы основам… Дар Давида совершенно справедливо котировался как дар особого уровня даже за пределами Академии, но чёрт бы с ним, пусть бы даже не его, но кого-то ему равного, кого-то такого же достойного взял к себе чародей на поруки! Поражение бы не стало настолько жестоким ударом!
Давид, разумеется, не считал себя совершенством — знал, к чему у него есть склонность и предрасположенность, а куда лучше не соваться от греха подальше, знал, какие требования будущих работодателей сможет удовлетворить, а на какие свои ресурсы растрачивать даже не помыслит, — но и ниже оборванца-Путника в иерархической цепи города себя явно не ставил и умел явно больше, лучше и быстрее. А потому картина, увиденная собственными глазами и подтверждающая слова избитого сокурсника, студента порядком расстроила… и разозлила.
Говоря откровенно, первый вариант — с хитроумными стратегиями, далеко идущими планами и интригами — Давиду нравился куда сильнее. Отчасти по той причине, что это многое бы объяснило в иррационально высоком доверии, которое Максу (так, кажется, Жан произнёс имя обидчика) оказал чародей: не может же так оказаться, что магистр Хаоса, рисовавшийся в его воображении практически легендой, оказался столь неразборчив в людях! Однако во многом первая версия с тайными соображениями привлекала Агнеотиса потому, что вторая лишала возможности что-либо изменить в сложившейся ситуации в принципе.
Идеалы, привитые Давиду с рождения, насаждаемые как молитва богам, твердили о чести и великодушии. О высоких морально-этических стандартах, которым знать должна беспрекословно следовать и даже самоотверженно подчиняться, которые нельзя преступить и нельзя обмануть. Благородная кровь, что текла в его жилах, накладывала непомерное число обязательств, но и дорог открывала столь же непомерно много — и да, безусловно, его нынешнее состояние объяснялось
Стоило ли Давиду вынашивать очередной план? Уязвлённая гордость и поруганная честь утверждали, что стоило. Вот только голос рассудка — очередной добродетели, к которой дворянству следовало прислушиваться неукоснительно, шептал: если раньше и присутствовал призрачный шанс, со вчерашнего дня его более не существует.
Колдун тем временем, даже близко не догадываясь, насколько серьёзные внутренние конфликты разворачиваются в душе одного из наблюдателей за его спиной, шлёпал преспокойно своими босыми ногами по садовой дорожке из плоских, похожих больше на плитку камней, уводя Максима вглубь прилегающей к особняку территории. Казалось, они вышли на утренний променад: он никуда не спешил, наслаждаясь ещё пока прохладным воздухом, и разве что не присвистывал. Руки в карманах, походка лёгкая и даже слегка вальяжная — чародей сегодня решил совместить дела с сиюминутной маленькой радостью и в таком настроении вызывал гораздо больше доверия. Вопреки мнению Давида, Макс шёл следом вполне расслабленный и довольный: несмотря на то, что скверный сон не подарил ему толком никаких сил, настроения усталость не портила.