Рука, мягко коснувшаяся плеча, в восприятии Макса приняла образ спасительного якоря, дотянувшегося едва ли не в последний момент. Наличием формы, веса, температуры и текстуры она силком вытянула парня из бесконечности, чёрной, как самая страшная тьма. И пусть от неё исходил всё тот же холод, до рвоты испугавший в портале, но это не был холод обезличенного
— Я, кажется, велел закрыть глаза, — тихо сказал Захария, и Максу почудилась в его голосе нотка… вины?
Зато не прозвучало ни упрёка, ни недовольства. Только спокойствие, присущее Захарии, и немного, совсем немного сочувствия. Этого оказалось достаточно.
— П-простите.
— То, что ты видел… — едва слышно шепнул колдун и решил не договаривать. Здесь и сказать-то толком нечего, не придумали ещё слов, чтобы описать это кошмарное ощущение, и не придумали слов, чтобы от этого фантома избавить. — Если будет необходимость поговорить об этом — скажи. Но сейчас нужно взять себя в руки. Много времени моё дело не займёт. Ты справишься. Встань.
Костлявая птичья пятерня мягко потянула Максима за загривок. Парень подчинился её воле и поднялся на ноги, всё ещё дрожа и дыша беспокойно и рвано, но стоило ледяным пальцам коснуться лба, как боль и страх отступили. Остановилась кровь, согревавшая кожу от портального озноба, ушла пульсация разодранных коленей, разбитых о камни, затянулись раны на оцарапанных ладонях. Сфокусировавшись на сосредоточенно-мрачном лице наставника, парень заметил, что его змеиные зрачки сузились в едва различимые щёлки, хотя обычно оставались широко раскрытыми и почти не отличались формой от человеческих, если не приглядываться. Возможно, они стягивались вот так, когда колдун применял особенно сильную магию? А может, всё дело в том, что обстоятельства вынудили его сконцентрироваться острее обычного.
По-прежнему недолюбливая солнечный свет, чародей надел на голову объёмный капюшон, полностью скрывший лицо. Теперь узнать Захарию можно было только по птичьему черепу и лёгким волнам холода, источаемого кожей даже сквозь плотную ткань парадной мантии.
— Идём, — ровно велел он и, поправив своё облачение, двинулся вперёд. — И… да. Так держать.
Максим огляделся, скорее, просто чтобы убедиться лишний раз, что разлом в пространстве, способный затянуть его в космос, заперт и в ближайшее время на горизонте не появится. Оставь колдун свой портал незакрытым и… кто знает, с какой скоростью и как далеко умчал бы сломя голову как можно дальше молодой Путник. Однако вместо портала увидел только красивую прямоугольную пешеходную площадь, посреди которой они материализовались из воздуха: дорога вымощена булыжником, камень подогнан один к другому; со всех сторон расставлены кадки с цветами; в центре — живописный фонтан со статуей широкоплечего статного мужчины: массивная нижняя челюсть, густые вихры волос, лихо сдвинутая чуть набок корона и меч, поднятый над головой; несколько фонарей, по ночам освещавшие ухоженные улочки, а сейчас потушенные, безжизненно сверкающие стальными столбами. Белоснежный мрамор искрился повсюду, куда хватало дотянуться взгляду. Всю площадь затопило выжигающим глаза светом солнца. И ни одного человека, праздно прогуливавшегося или занятого работой — только вооружённая стража.
Колдун кивком головы указал на мраморные ступени, ведущие к такому же белоснежному, как и всё остальное здесь, фасаду неприступного замка. Очевидно, им следовало сперва подняться к воротам с подъёмной герсой.
Архитектура серьёзного впечатления на Макса, впрочем, не произвела: наклонные стены, несколько величественных донжонов, рондели с многочисленными бойницами… Ничего примечательного. Только симпатичные островерхие башенки со светлыми крышами и отличали этот дворец от тысяч других таких же — на каждой из башенок красовалось по гигантскому циферблату: один показывал время, и парень в изумлении приоткрыл рот, будучи до этого абсолютно уверенным, что часов в этом мире ещё не изобрели; другой, с какими-то созвездиями, тоже обзавёлся стрелками, вот только стрелки эти (одна с солнцем, другая — с луной) явно имели какое-то отношение к сегодняшней дате. Лестница, ведущая к воротам, оказалась не только высоченная, но и широкая — настолько, что на ней без труда могло бы разместиться телег пять колесом к колесу. К счастью, ступеньки сделали редкими, длинными, и это, безусловно, не только вытягивало лестницу на многие метры, но и сильно облегчало посетителям подъём. Голубело прекрасное небо, тёплый и погожий денёк не предвещал ничего плохого, а Максу всё ещё было не по себе, когда он последовал за наставником наверх.