— В свою очередь, вынужден напомнить, — улыбка стала чуточку шире, из-за губ сверкнули жемчужный частокол клыков, — Что мне совершенно не обязательно защищать интересы Хошо в роли члена совета гильдии.
Уточнить, что конкретно под этим подразумевалось, никто не успел. Многие были попросту рады, что их непредсказуемый коллега не отреагировал на жёсткость локальным апокалипсисом, и решили набраться терпения — несмотря на необходимость делать драматические паузы, чародей обычно говорил по существу.
— Как королевский следователь —
Тит понял первым. Потом, один за другим, дошло до остальных.
— Ты собираешься выступить в защиту Хошо как следователь, а не как представитель гильдии, — проворчал Ракхани, — А «Пакту» останется только подтвердить твои слова доказательствами непричастности к его преступлениям?
— В общем и целом, да.
— Значит, сунешь в костёр только свою голову?
— И рад бы был отказаться, но что-то я не вижу других добровольцев, — колдун хохотнул, не вкладывая в интонацию ни тени издёвки, но шпильку в свой адрес прочувствовали все. — Но уважаемый Тит верно напомнил: у меня много опыта в конфронтации с властью, и вряд ли лично я доверил бы этот процесс кому-то из присутствующих.
— Я не хотел вас оскорбить, господин ма…
— Как бы то ни было, при таком раскладе побеждают все: Хошо не отправят на эшафот, «Пакт» укрепит своё влияние на рынке и продемонстрирует способность отстоять права своих партнёров даже перед короной, члены совета при этом де-юре палец о палец не ударят, а я от души повеселюсь. И что самое главное: если мы преуспеем, гильдия окажется в наиболее выигрышном положении, чем когда-либо. «Во время допроса мне стало очевидно, что Атталь-Ромари — жертва обмана и чужих махинаций, удачно подвернувшаяся истинным преступникам под руку. Не более и не менее того». По крайней мере, такой версии я рекомендую придерживаться всем остальным до полного выяснения обстоятельств.
— Напоминаю: он покушался на жизнь
— Если предоставлю доказательства, — к великому облегчению Макса улыбка наконец мягко сошла с лица чародея. — И вы все мне в этом, разумеется, поможете. Не так ли?
Пока солнечный диск плавно закатывался за линию горизонта, на пустеющих улицах мягко сгущался сумрак. В проулках набирал силу ночной ветер, его сперва робкий, а затем всё более уверенный свист проносился по каменным коридорам, резонируя со стеклом в наглухо запертых окнах. Песок, грязь и невесть откуда наметённые сухие травинки гоняло по углам, слизывало с земли, закручивало и вновь небрежно разбрасывало в разные стороны — глухо и уныло билась пыль об облупившуюся побелку фасадов и массивные деревянные двери. С моря веяло душным смрадом мёртвых водорослей, рыбьей чешуи и сгоревшего дерева, но если к первым двум запахам местные жители давно привыкли, то вот последний был людям в новинку — и воспоминания навеивал нехорошие.
Два дня назад трактир «Хромая корова» в центре портовой части города превратился в обугленный покосившийся остов и забрал жизнь своего владельца, старика Барча. Наследница сомнительного состояния — его дочь Марта — в одночасье лишилась и дома, и средств к существованию, и единственного близкого человека.
Пожар разыгрался в ту ужасную ночь нешуточный — стена пламени поднималась высоко над крышами соседних домов. Каким чудом успели городские чародеи отгородить вспыхнувшее как факел здание защитным полем, загадка — до ближайшего отделения магической помощи было никак не меньше четверти часа. Но, видно, боги вступились за судьбы несчастных — так объясняла всё случившееся взбудораженная общественность, а кто-то неизвестный, кто оказался не обременён кодексом морали, добавил в полголоса, что услуги пантеона были сполна оплачены кровью несчастного Барча и слезами его дочери.
Желавших высказать слова поддержки и сочувствия оказалось предостаточно: ещё не остыли угли пожарища, как сердобольные соседи обступили Марту и наперебой принялись выражать всю степень своей душевной боли. Вызвавшихся обратиться от её имени в городскую казну за компенсацией и обещавших помочь с расследованием трагедии оказалось предсказуемо меньше. Несколько человек предложили сироте кров и пищу, пока она не оправится после потери. Денег дал всего один — и что характерно, именно его-то Марта и не знала никогда и видела впервые в жизни. Кажется, это был один из матросов пришвартовавшегося в их порту судна — она не в состоянии была даже толком его рассмотреть.