Пока роковая ночь сменялась рассветом, девушка, обездвиженная, окаменевшая, словно мемориальный обелиск, стояла в нескольких метрах от чёрной насыпи. Пару часов назад эта насыпь была несколькими ступеньками лестницы, ведущей в накренившийся от старости питейный зал. Толстая балка, полностью сгоревшая и на одном только честном слове остававшаяся в вертикальном положении, одиноко возвышалась над грудой половых досок и обломками стен. Не прошло и суток, как рухнула и она, подняв в небо облако сажи и напугав проходившую мимо проститутку.
Идти Марте было некуда. Наивная и слабая надежда, что Реньяр сжалится и пригласит переночевать в сенях хотя бы на денёк, растворилась очень скоро: очевидно, Реньяр не желал иметь с уродливой девкой ничего общего. Тот единственный раз, что он был добр и ласков с ней, остался в прошлом и не вызывал в душе юноши ничего, кроме горького отвращения — мужчина есть мужчина, потребности тела есть потребности тела, и хотя она понимала прекрасно, что ею воспользовались, а всё-таки было немного грустно. Хотела бы осиротевшая девушка обидеться на такое к себе отношение, но в её доме раньше были зеркала, она в них иногда заглядывала — и скрепя сердце вынуждена была всякий раз признавать, что на месте Реньяра не уделила бы такому лицу даже одной ночи. Так что с его стороны, выходит, это была своего рода благотворительность.
Через два дня после пожара, получив в городской ратуше паёк и немного монет в качестве компенсации, она решила покинуть Энларк, даже не догадываясь, к каким последствиям приведёт трагедия в «Хромой корове» — трактире, который когда-то Марта называла домом.
За все двадцать восемь лет безрадостной жизни она никогда прежде не выходила за пределы города. Жизнь за границей стен волновала её сердце, но страх перед неизвестностью и любовь к отцу заставляли оставаться на обжитом пятачке. В порту её любили как могли — не за стройный стан и не за взгляд, от которого вскипает кровь, а за тёплые слова, что она могла сказать любому, даже совершенно постороннему человеку, и которые всегда непременно попадали в цель. Способность увидеть людскую боль и искренне разделить её — вот, что делало Марту особенной, и пускай девушка никогда не стала бы чьей-то постыдной фантазией, коими балуются юноши перед тем, как провалиться в сон, горожане — и даже шлюхи, что было своего рода аномалией — относились к уродине с теплом и сочувствием.
Проходя сквозь ворота Энларка, Марта ощутила острый порыв развернуться. Высокая гранитная арка, бросавшая на дорогу густую синюю тень, пугала своей монолитностью и тяжестью. Из книг и рассказов она знала, что эти ворота далеко не самые большие в Эпиршире, и мысль о том, что однажды ей придётся войти в тень ещё более густую и синюю, заставляла кишки сжиматься в металлический шар. Возможно, она и вправду вернулась бы, но тут на краю поля зрения мелькнуло в пожухшей траве что-то, что не напоминало ни цветок, ни бабочку, и любопытство оказалось сильнее. В нерешительности она замерла на краю дороги, всматриваясь вперёд. Траву пригибало прохладным осенним ветром. Один из порывов оказался достаточно сильным, и за пригорком вновь мелькнуло нечто — это был лёгкий тканевый флажок.
Девушка шла, не до конца осознавая, куда идёт и зачем — белый флажок, трепыхаясь на ветру, словно подманивал её своим незамысловатым танцем. С каждым пройдённым шагом пригорок опускался всё ниже, и вскоре Марта осознала, что же это за чудо такое: уютно пригнувшись к земле и ловко спрятавшись в естественном углублении, всего в паре сотен саженей от стен города кто-то разбил палатку. И чем дальше девушка шла, тем больше палаток перед собой видела. Только поднявшись на пригорок (который на проверку оказался холмом) и вновь замерев на вершине, она смогла в полной мере осмотреть странные временные жилища.
Белые купола с сетями верёвок рассыпались по поляне насколько хватало дотянуться взгляду. Словно выросшие из-под земли, как грибы после щедрого ливня, с красными знамёнами на вкопанных в землю жердях, они казались невесомыми, парящими воздухе и почти сказочными. Промеж них оставалось ровно столько места, чтобы могли разминуться два всадника — и то, лошадям следовало смотреть себе под ноги, чтобы не споткнуться о металлические колышки, сверкающие в траве как драгоценные камни. Лагерь пребывал в непрекращающемся движении: мужчины разных возрастов, в лёгких одеждах и все отчего-то бритые наголо, сновали туда-сюда, что-то делали и общались друг с другом, но расстояние не позволяло Марте разобрать, о чём именно.
Загипнотизированная, девушка сделала шаг к ближайшему куполу. Потом ещё один. А затем страх отступил, и она пошла навстречу этим загадочным людям и этим непонятным палаткам и флажкам, не зная, желает ли поближе рассмотреть таинственное место или надеется найти у них помощи. В сущности, ей было всё равно.