— Мастер, — осторожно позвал кузнец. — Максим мне подсобил… Ежели б не он, мне бы несладко пришлось.
— В отличие от большинства людей, я способен осознавать информацию с первого раза, — вежливо оборвал магистр, обратив лицо к Спару. — И что, по-твоему, это должно для меня значить?
— Что он могёт тебе пригодиться…
— Очень рад. За него — что он «могёт пригодиться» кому-то помимо себя. За тебя — что научился использовать людей в своих целях. Если это всё, то, как я уже сказал, вы можете идти… Я
Сколько времени прошло с тех пор, как Макс ощущал себя героем? День, даже меньше. Он стоял посреди деревеньки, где все ему улыбались, и чувствовал себя будущим богом, всемогущим и всесильным. Он думал, что может силой мысли разорвать врагов напополам, что ворвётся в мир меча и магии, толкнув дверь ногой, в сверкающих доспехах и с молотом наперевес — совсем как описывал предыдущих Путников Каглспар. Он тешился запоздало появившейся головокружительной надеждой, что Падальщики не устояли против его желания жить, и рисовал в воображении картины предвкушаемого триумфа. А теперь? Победа над врагами оказалась фикцией его мозга, подогнавшего факты один под другой; колдун, с которым он всё это время чувствовал связь, вышел на деле не только злобным, но ещё и очень решительным и надменным козлом, в привычку которого менять решения не входило, и вот Максу нужно вернуться послезавтра в Эпфир, с пьянчуге-Михейру, чтобы… чтобы что?
Негодование, рождённое из маленькой искорки, вспыхнуло на сухих дровах сердца ослепительным огнём. Пусть не он уничтожил угрозу, распылив «боль дорог» по кустам и земле. Пусть не он смог дотянуться мысленно до Захарии, а Захария сам услышал его сквозь пространство. Пусть он не всемогущий бог, вот-вот готовый переродиться в сверхновую.
Это не меняет того единственного факта, определяющего всё — факта, что у Макса по-прежнему нет выбора.
— Я не уйду из этого дома, — скрестив перед собой руки, заявил Макс, подрагивая. — Пока вы не согласитесь взять меня в свои ученики, господин магистр.
Смелый ход. Смелый и опрометчивый.
Колдун повернулся к нему, но на этот раз по дому не пронеслось ни холодного ветра, ни жутких настроений. Они посмотрели друг другу в глаза с секунду, магистр усмехнулся криво, приподнял ладонь…
И мир вокруг вдруг резко куда-то взлетел. Когда Максим понял, что не просто летит, а целенаправленно падает, уже поздно было группироваться и пугаться — его вынесло в открывшуюся входную дверь, перенесло через всю лужайку и с силой грохнуло спиной об брусчатку площади. От удара о камни позвоночником и боли в ушибленном затылке у него свело дыхание. С полминуты юноша приходил в себя, отгоняя навязчивые искры в глазах, кое-как приподнялся на локте, молясь, чтобы этот полёт не оставил пару-тройку сломанных костей в теле, а Каглспар к тому моменту уже успел покинуть особняк своим ходом. Дверь за ним сама по себе тихо и спокойно закрылась.
— Ты как, подлеток? — кузнец оперативно подбежал и помог ему подняться на ноги. В шее и пояснице у Макса что-то неприятно щёлкнуло. — Вот дурной ты, правду я твердил, что дурной! Почто полез к нему с эдакими выраженьями?
— Хотел… показать, что серьёзно… ух… настроен.
— По-дурацки ты настроен, а не серьёзно! — рявкнул Спар. — Вот ведь совсем башкой своей пустой не работаешь. Поднимайся, идём, нечего на дороге валяться, люди глядят. Отведу тебя к нам, побудешь с Бертшей, покуда завтра в Эпфир не отправимся.
— Нет, — упрямо покачал головой Макс, выпрямившись и полностью игнорируя реплики прохожих, ставших случайными зрителями его феерического изгнания. — Пойду к колдуну.
— Так ведь он тебя выставил!
— И что? — мотнул головой парень. — Поздно уже сбегать, поджав хвост, я и так далеко зашёл.
— Он тебя прибьёт, дурачина.
Подросток и сам об этом подумал. Допустил возможность, что после столь громкого самонадеянного заявления от него горстки пепла не останется при следующей встрече. Не на пустом же месте, в конце концов, все эти слухи…
Но что-то промелькнуло во взгляде Захарии перед тем, как он отправил Максима по параболе прочь из дома. Что-то нечитаемое, что-то непонятное. Что-то, что невозможно было назвать с уверенностью, не получалось идентифицировать. Нечто, совсем не похожее на злость — хотя и злости там тоже, безусловно, присутствовало с лихвой. То, как он усмехнулся, когда услышал обещание молодого Путника…
Словно в нём на мгновение проснулся интерес. Будто неотвратимая скука ненадолго отступила.
— А я попробую, — наконец решил парень и уверенным шагом двинулся к дому. — В своём мире я мёртв, а в этом мне терять нечего.