— Никаких третьих этажей! — Капитан подергал девушку за запястье. — Мы спускаемся в преисподнюю, и если сейчас эта скотина обер-кельнер не найдет нам столик… Обер-лейтенант, голубчик, черт с ней, с вашей пуговицей, я прощаю вам! Но какого дьявола вы смотрите на меня как на пьяного новобранца? А? Фроляйн, какой красивый мальчишка мой друг, а? К черту лейтенанта Порше! Я его отменяю! Капитан Буссе пьян? Обер-лейтенант, застегните пуговицу. Да! Если вы не желаете сидеть за одним столиком с капитаном Буссе — застегнитесь!
Девушка тихонько засмеялась. И только сейчас Коробов понял, что она совсем еще девчонка, ей было никак не больше пятнадцати или шестнадцати лет.
— Не надо меня обижать, господин капитан, — сказал Коробов, — Я уже пять минут жду, что вы от слов перейдете к делу… Если фроляйн окажет нам честь, я буду счастлив…
— Малыш из Берлина, вы умница. Не застегивайте эту проклятую пуговицу. Вы только посмотрите, какая у нас славненькая девочка!
— Вы оторвете мне руку, господин капитан…
— Обер-лейтенант, вперед! Мы приглашаем эти серые штанишки! А этому паршивому лейтенанту Порше я набью морду, пусть только посмеет сунуться мне на глаза! Фроляйн?.. Что случилось, малышка?
— Нет, ничего… ничего, господин капитан…
— Мамочка!
— Господин капитан… все нехорошо, — шепотом сказала девушка. Она смотрела в глаза Буссе. — Я два дня голодна… Там самолеты… и все наши… я потеряла их… господин капитан… я не знаю…
Глаза Буссе зажмурились… Капитан покачнулся. Коробов взял его под локоть.
— Сволочи… все мы сволочи… — сказал капитан, не открывая глаз. — А! Надо жить! Жить…
Взгляд капитана Буссе с такой надменностью уставился в рыхлое стариковское лицо обер-кельнера, что тот осмелился проявить свое неудовольствие появлением дамы в брюках только не слишком выразительным шевелением вялых губ…
— Столик! — сказал Буссе. — Поживее, любезный.
Обер-кельнер молча показал лысину, неторопливо повернулся и повел гостей по широкому проходу меж столиков (ни одного свободного места) к дальней стене зала…
Два, может, три любопытных взгляда офицеров и штатских — и это заставило капитана Буссе вести девушку, опустившую голову, с подчеркнутой любезностью…
Коробов, шедший на шаг сзади капитана, увидел справа Эриха, усмехнулся. Худое лицо Эриха было грустно-сдержанным, исчезли рыжие усики, на черных волосах посверкивали отсветы от люстры — видно, парикмахер не пожалел бриллиантина… Одна из двух дам, сидевших с Эрихом, оглянулась. Невыразительное лицо ее со лбом, прикрытым белесыми мелкими локонами, было явно взволнованным. Видимо, Эрих предупредил своих дам, что подходит его обер-лейтенант…
— Извините, Эрих, я не могу разделить вашей компании, — негромко сказал Коробов, и Эрих закивал напомаженной головой.
— О, как жаль, господин обер-лейтенант, — сказала белесая дама.
Коробов улыбнулся, прошел еще десятка, два шагов и остановился возле столика, за которым уже сидели Буссе и девушка.
— Садитесь, дорогой, — сказал Буссе. — Фроляйн… о, господи, я даже не успел…
— Ирмгард Балк, — торопливо сказала девушка.
— Чудесное имя, — сказал Буссе. — Просто чудесное. Ирмгард, вы не сердитесь?
— О, господин капитан… — Ирмгард чуточку застенчивым движением рук пригладила на висках длинные светлые волосы, поправила воротничок коричневой бархатной куртки. Она посмотрела на Коробова — он сел напротив нее — и улыбнулась толстоватыми губами.
Капитан Буссе минут семь вел с подошедшим кельнером переговоры, почему-то шептал на ухо старику, тот кивал, улыбаясь…
— Фроляйн должна быть через час толще, чем наш обожаемый рейхсмаршал[7], да! — сказал он погромче. — Давайте, старина, развернитесь, пока я не разнес ваше заведение хуже, чем две роты иванов! Да!
Коробов налил зеленый ликер в три рюмки.
— Господин капитан, здоровье фроляйн Ирмгард Балк!
— Ваше здоровье, фроляйн! Ну, ну, смелее, девочка… У русских есть напиток, они называют эту кислую штуку «квас», данцигский ликер не страшнее русского «квас», да… Ну, вот и отлично, девочка. А теперь объявите блицкриг курице… Смелее.
Капитан, кашлянув, виновато глянул на Ирмгард, протянул руку к бутылке.
— Надо солдатскую дозу… иначе я засну как гимназист первого класса, оставленный на два часа после уроков, да…
Три рюмки ликеру капитан выпил без передышки. Лицо у него было виноватое, усталое.
— Я позволю себе закурить, фроляйн? — сказал капитан, щелкнув крышкой портсигара.
Коробов увидел на крышке вычерненный силуэт памятника Петру Первому в Ленинграде…
— Память о России, господин капитан?
— Что?.. А, да, да… Вы курите, мальчик? Черт возьми, сегодня все идет не по правилам. Я, кажется, капитально… а? Ваше имя, дорогой?
— Владимир.
— Вы сказали…
— Я русский, господин капитан.
— Русский? — Капитан вдруг засмеялся. — Настоящий иван, а? Вы шутите, мальчик!
Коробов сказал по-русски:
— Нет, я не шучу.
Капитан вздохнул.
— Гибель Римской империи — пустяковое происшествие… А?.. Немцы, черт побери, покажут миру, как надо с треском валиться в пропасть, да, да, с треском… Вы в самом деле русский, мальчик, а?..
