Брожу по дому. Валяюсь в «своей комнате» на полу. Нахожу книгу афоризмов. Открою, погадаю! Раз: «Будь терпеливым, сядь на берегу реки и жди: труп твоего врага проплывёт мимо (китайская мудрость)». Блин! Дождёшься тут! Скорее сам сдохнешь от ожидания, нежели Мазур окочурится. Книгу назад, в подкроватный чулан мудрости. Исследую все комнаты, что были открыты. Подозреваю, что внизу закрытая комната скрывает в себе мониторы от камер. Рядом дверь наверняка ведёт в гараж, тоже закрыта. Удивительно, что открыт мазуровский кабинет. Уже вечером пришла гениальная идея — порыться в кабинете на предмет поиска собственной сумки с паспортом, между прочим!
Открывал все ящики и дверцы подряд. Много документов, чертежей, договоров, но нет моей сумки. Много красивых книг с фотографиями архитектурных артобъектов – классических и авангардных. У меня взыграли дизайнерские мечты, похоронённые в парикмахерской. Разложил вокруг себя, рассматриваю, любуюсь, удивляюсь. От некоторых фоток слюни потекли. Альбом с архитектурой Ф.Гери, о-о-о-о… Фототворчество Ирвина Пена, у-у-у-у… Интерьерная и архитектурная съёмка Питера Дюранта, м-м-м-м… Подборка журналов «Domus» и «Architecture Today», йе-е-ес! На этой же полке лежит чёрный фотоальбомчик, открыл и его. Блядь! Сколько тут их, блядей! Фотки голых девчонок. Причём фотки не профессиональные. Мазуров сам снимал, что ли? Вот кобель! Хм… на природе и в бассейне, и среди каких-то книжных стеллажей, и в гараже, и даже на стройке! Грёбаный фотограф! Девушки разные, но все призывно улыбаются, никого, видимо, не принуждали к разврату. Вот ведь нормальный мужик, тупо развлекался в стороне от жены, и никаких мальчиков. Ни одного! Ни самого завалящего… С хрена ли он на меня пал?
— О! Любопытный щенок! – неожиданно раздалось от двери. Медленно снимая пиджак, ко мне продвигается Мазуров. Блин, опять пил! И опять не до упора! Это мне грозит какой-нибудь фигнёй, однозначно! — Что-то искал?
Я молчу. Я вообще, как выяснилось, неразговорчивый. С ним, с Мазуровым. Может, мне нужно было под немого косить, а не под слепого. Я начинаю собирать в стопки журналы, заталкиваю альбомы обратно на полку. Мазуров присаживается на корточки рядом с развалами полиграфически совершенных изданий. Наблюдает за мной, а потом видит этот порно-альбомчик. Берёт его, листает, улыбается девчонкам с фотографий.
— Понравилось? — ехидно спрашивает он у меня. Я пожимаю плечами. — Да… снимал сам, было дело… Увлекался. У меня и камера неплохая есть! — Мазуров перешагивает стопки журналов, тянется на верхнюю полку и вытаскивает фотоаппарат и с гордостью заявляет:
— Никон!
Опять садится на корточки и оказывается со мной нос к носу. «Сил у него нет»! Стыда у него нет, а не сил! Ибо он приказывает, нисколько не смущаясь:
— Остальные странички тобой заполню, девочка моя! Раздевайся! Сейчас мы «ню» забабахаем!
Я молчу и отодвигаюсь от него на заднице. Он за мной:
— Куда? Раздевайся, я сказал!
Я отрицательно мотаю головой.
— А я у тебя согласия не спрашиваю. Ты здесь не для того, чтобы своё мнение высказывать! Ты разденешься только потому, что я так хочу!
Я опять мотаю, типа «нет, ни за что!» И ещё отодвигаюсь от него и упираюсь в боковину стола. Мазуров вдруг резко выбрасывает руку и хватает меня за штанину, всё те же трикотажные чёрные домашние брюки. Тянет их на себя, а то, что велико, сползает с радостью. Потом хватает за рубашку, рвёт на себя. Оказываюсь совсем близко от его лица, он шепчет в меня коньячными парами:
— Пожалуйста-а-а… И я хочу, чтобы ты улыбался. Я видел, ты можешь… — Мазуров тащит меня вверх, хочет, чтобы я встал, хотя и сам-то еле стоит на ногах. С трудом поднимает меня, цепляет ворот рубашки, рвёт её, получается плохо, пуговицы выдерживают его натиск, он матерится на них: — Вот, сссуки! Всё против меня! Не выёбывайся! Что тебе, шлюхе, стоит? Ни-че-го! А мне приятно. Давай, снимай! — и толкает мою тушку к шкафу, я поскальзываюсь на глянцевых журналах, грохаюсь на пол, на задницу. Блядь! Мой копчик! А Мазур хватает с пола свой «Nikon», щёлкает, и из дорогого пластикового тела вылезает любопытный глаз камеры. Он наводит этот глаз на меня, щурится, глядя в экранчик съёмки. Щёлк! Щёлк! Свет! Свет! Он начинает фоткать, целясь сверху вниз на меня, беспомощно раскинувшегося посреди гламурных архитектурных фотографий. Наверное, и голые ноги, и выглядывающие плавки, и надорванный ворот рубашки были зафиксированы по отдельности. Не портрет, а расчленёнка. Он наступал ближе и ближе. Щёлк! Щёлк! Свет! Свет! Сел на колени надо мной и командует:
— Глаза мне! Глаза мне, хочу их забрать…
Ближе, ближе… линза фотоаппарата уже в десяти сантиметрах от моего носа, а он всё щёлкает и щёлкает, пьяный придурок! Последний кадр в двух сантиметрах от глаза! И фотик в сторону! Прижимает меня к полу руками-сваями, нависает над моим лицом и шепчет:
— Хочу тебя, сссуку! Почему? Почему? Почему? Отвечай! Как так? Почему?
