— Ммм… это близко. Я тоже ненавидел… тебя. Наверное, за Филина. Сначала это было из-за Филина. Да! — Мазур как бы убеждает себя. — А потом забыл про другана. Ненавидел, так как ты такой… такой… Когда я проснулся тогда, я боялся зайти в кабинет. Я был уверен, что убил тебя. Но потом обнаружил, что тебя нет. Иван сказал, что ты ушёл, взяв сумку. Я даже обрадовался сначала: тебя не будет рядом, я выздоровею, буду нормальным человеком, да и ты ушёл, значит, я не убийца… Весело пошёл блевать вчерашнее пойло и очищать место для завтрака. А на завтраке Иван мне сказал, что просмотрел записи видеонаблюдения, он удивился, что запись вообще была. Иван был белый, паниковал. Я пошёл в мониторную. И… Прости, — Мазуров поменял позу, опёрся локтями на колени, налил ещё вина, выпил. — Иван пробежался по округе, тебя не нашёл. Но я всё равно поехал на работу. На работе стало плохо во время обеда. Стало рвать. Я решил, что отравился. Мой партнёр, Кротов, отправил меня домой, лечиться. Дома стало хуже, меня крутило и выворачивало. Лило из всех дыр. Когда пил активированный уголь, я тут же изрыгал его назад. Потерял сознание в коридоре, Иван напугался, вызвал Алексея Фёдоровича, он мой дядя. Меня увезли к ним. Взяли все анализы, что только бывают. Но диагноз не поставили. Меня полоскало сутки, исходили уже желчь и кислота. Потом дядя Лёша поставил мне укол в вену – успокаивающее. И меня вырубило. Я три дня жил за счёт этих инъекций. Но уже в этих мутных снах-неснах я понимал, что вся эта хрень из-за тебя. Потому что меня рвало, а я представлял твои глаза. Мне снилось, что ты мёртвый лежишь где-то под забором, в лесу, на свалке. Глаза у тебя открыты, а вокруг них зелёные мухи. Это снилось каждый раз! А когда просыпался, ты был здесь, — он стучит по груди. — Приехал Дамир, он не только за безопасность отвечает, но и мой друг. Выслушал, вытер мне сопли и слёзы и пообещал тебя найти. И ни хрена не получалось! Где мы только не были! Я же не мог ни есть, ни пить, ни спать. Как будто инфекция какая… На этом фоне глюки начались. Однажды вижу тебя, знаю, что ты мёртвый. Ты говоришь мне: «Попроси за меня у Бога…» — и пальцем мне грозишь. Я почесал в церковь, заказываю службу, а меня спрашивают за здравие молебен или за упокой? Я за здравие заказал. Плохо стало в церкви, упал. Опять меня к дяде Лёше привезли. После семи дней такой пытки Дамир мне посоветовал выбить клин клином, переспать с каким-нибудь парнем. Он мне его и нашёл. Ничего так парень, симпатичный. Вертелся, крутился, томно пил лимончеллу. Но… у меня не встало даже, когда он в рот взял. Никак. Никак! Я заплатил и выгнал его. А сам пошёл опять блевать. Как я желудок с пищеводом не выплюнул? В общем, работы уже нет никакой, я просто издыхал, лежал как бревно. И ещё смотрел твои фотографии. Они же были — в фотоаппарате. Дамир же действовал. И вот он мне позвонил и сказал, что ты купил билет на Смоленск, предъявил паспорт. Ты жив! Я сразу встал! Я хотел ехать за тобой и чувствовал в себе на это силы. Это были одиннадцать дней ада. А сейчас никаких симптомов. Это потому, что ты рядом и ты живой.
Мазуров замолчал. Закурил вторую сигарету. Нам принесли кофе.
— Знаю, всё это смешно как-то… — опять говорит Андрей.
— Не смешно, - перебиваю я. И он, наконец, поднимает на меня глаза.
— Ты ведь не уйдёшь?
— Не уйду.
Мазуров закрывает лицо руками, меж пальцев торчит тлеющая сигарета. Мне показалось, что у него мокрые глаза. Андрей глухо сказал в ладони:
— Если что-то не так, ты просто скажи, не молчи. Я исправлюсь, я изменюсь…
— Я понял. Хотите, я приду сегодня к вам?..
Он поднимает на меня глаза и хрипит:
— А я не знал, как тебя попросить…
========== 7. ==========
На самом деле мне страшно. Да, я не новичок. Да, почти профессионал. Но Мазуров-то нет! У него ни опыта, ни понимания, одни комплексы: как бы не снесло крышу. Вдруг эта тяга ударить меня после разрядки — это его обыкновенная реакция? Наверное, не предложи я ему прийти, он бы не осмелился просить сам. Не дурень ли я? Быстро меня на жалость пробило! Или это не жалость? Это просто я поверил ему?
С другой стороны, вечно не видеться в его доме мы не смогли бы. А дожидаться, что его замкнёт и он вломится в мою комнату с оттопыренным членом и залитыми коньяком выпученными глазами, себе дороже. Это точно закончится лобешником об стену. Моим лобешником! Надо держать руку на пульсе его похоти. Или страсти. Или сумасшествия. Или… любви? Нормальная любовь: сначала убить, потом любить. Или это нужно говорить через «потому что»?
Мы после его признания ни слова друг другу не сказали. Допивали кофе, переваривая эту историю, он, видимо, предстоящий сюжет, а я — состоявшийся, свежеуслышанный. Иван после довёз сначала своего шефа до работы, а уже потом меня «домой». Фирма Андрея находится в самом центре, в хайтековском офисном здании. Он вышел, даже не повернулся на меня. Глаза прячет, не привык откровенничать, боится засветить надежду, сглазить — вот и воротит лицо.
