| She could now gulp and say weakly: | Теперь, сдерживая волнение, она только произносила дрогнувшим голосом: |
| "That was close, wasn't it?" | - Это, кажется, где-то близко, да? |
| She was less frightened also because life had taken on the quality of a dream, a dream too terrible to be real. | Страх ее ослабел еще и потому, что все стало представляться ей в каком-то призрачном, нереальном свете, как во сне - слишком страшном сне, чтобы он мог быть явью. |
| It wasn't possible that she, Scarlett O'Hara, should be in such a predicament, with the danger of death about her every hour, every minute. | Казалось невероятным, чтобы все это на самом деле происходило с ней, Скарлетт О'Хара, чтобы смерть действительно подстерегала ее каждый час, каждую минуту. |
| It wasn't possible that the quiet tenor of life could have changed so completely in so short a time. | У нее еще не укладывалось в сознании, что спокойное течение жизни могло претерпеть такие изменения в столь короткий срок. |
| It was unreal, grotesquely unreal, that morning skies which dawned so tenderly blue could be profaned with cannon smoke that hung over the town like low thunder clouds, that warm noontides filled with the piercing sweetness of massed honeysuckle and climbing roses could be so fearful, as shells screamed into the streets, bursting like the crack of doom, throwing iron splinters hundreds of yards, blowing people and animals to bits. | Казалось невозможным - чудовищным и невозможным, - что чистая голубизна предрассветного неба будет осквернена черным дымом орудий, который грозовым облаком повиснет над городом, что солнечный полдень, напоенный таким пронзительным ароматом жимолости и вьющихся роз, может таить в себе смертельную угрозу, что улицы могут оглушать воем снарядов, несущих гибель, разрывающих людей и всякую живую тварь на куски. |
| Quiet, drowsy afternoon siestas had ceased to be, for though the clamor of battle might lull from time to time, Peachtree Street was alive and noisy at all hours, cannon and ambulances rumbling by, wounded stumbling in from the rifle pits, regiments hurrying past at double-quick, ordered from the ditches on one side of town to the defense of some hard-pressed earthworks on the other, and couriers dashing headlong down the street toward headquarters as though the fate of the Confederacy hung on them. | Не стало тихих, дремотных часов послеобеденного покоя, ибо даже если грохот битвы порой затихал, Персиковая улица во все часы дня полнилась шумом: гремели влекомые куда-то пушки; ехали санитарные фургоны; брели раненые, приковылявшие из окопов; убыстренным шагом проходили войсковые части, перебрасываемые на оборону укреплений из одного конца города в другой; сломя голову, словно от их проворства зависела судьба Конфедерации, скакали в штаб вестовые. |
| The hot nights brought a measure of quiet but it was a sinister quiet. When the night was still, it was too still-as though the tree frogs, katydids and sleepy mockingbirds were too frightened to raise their voices in the usual summer-night chorus. | Жаркими ночами наступало временное затишье, но тишина эта была зловещей - слишком глубокой, слишком полной, словно и древесные лягушки, и узкокрылые кузнечики, и сонные пересмешники - все были слишком испуганы, чтобы слить свои голоса в привычном летнем ночном хоре. |
| Now and again, the quiet was broken sharply by the crack-cracking of musket fire in the last line of defenses. | Лишь время от времени звук одиночного выстрела где-то из последней линии обороны нарушал тишину. |
| Often in the late night hours, when the lamps were out and Melanie asleep and deathly silence pressed over the town, Scarlett, lying awake, heard the latch of the front gate click and soft urgent tappings on the front door. | И не раз глубокой ночью, когда Мелани спала, все огни в доме были потушены и над городом стояла мертвая тишина, Скарлетт, лежа без сна, слышала скрип отодвигаемой щеколды на калитке, а следом за этим тихий, настойчивый стук в парадную дверь. |
