| Always, faceless soldiers stood on the dark porch and from the darkness many different voices spoke to her. | Какие-то безликие люди в военной форме поднимались на крыльцо, и чужие, самые разные голоса взывали к ней из мрака. |
| Sometimes a cultured voice came from the shadows: | Порой выступавшая вперед тень изъяснялась изысканно вежливо: |
| "Madam, my abject apologies for disturbing you, but could I have water for myself and my horse?" | - Мадам, глубоко сожалею, что отважился потревожить вас, но не позволите ли мне напиться и напоить коня? |
| Sometimes it was the hard burring of a mountain voice, sometimes the odd nasals of the flat Wiregrass country to the far south, occasionally the lulling drawl of the Coast that caught at her heart, reminding her of Ellen's voice. | Порой слышалась отрывистая, грубоватая горская речь, порой непривычный, чуть гнусавый говор долинных жителей далекого южного Уайтграсса, а порой певучие, протяжные звуки чужого голоса заставляли сжиматься сердце Скарлетт, воскрешая в памяти прибрежные города и образ Эллин. |
| "Missy, I got a pardner here who I wuz aimin' ter git ter the horsepittle but looks like he ain't goin' ter last that fer. | - Барышня, у меня тут дружок, хотел дотащить его до госпиталя, да боюсь, далековато, как бы он раньше не загнулся. |
| Kin you take him in?" | Может, оставите его у себя? |
| "Lady, I shore could do with some vittles. | - Сударыня, жрать страсть охота. |
| I'd shore relish a corn pone if it didn't deprive you none." | Мне бы кукурузной лепешки кусочек, ради бога, ежели я вас не обездолю. |
| "Madam, forgive my intrusion but-could I spend the night on your porch? I saw the roses and smelled the honeysuckle and it was so much like home that I was emboldened-" | - Простите мое вторжение, мадам, но, быть может, вы позволите провести ночь у вас на веранде... Я увидел розы, запахло жимолостью, и это так напомнило мне мой дом, что я отважился... |
| No, these nights were not real! | Нет, эти ночные видения не могли быть явью. |
| They were a nightmare and the men were part of that nightmare, men without bodies or faces, only tired voices speaking to her from the warm dark. | Ей привиделся страшный сон, и все эти люди - без лица, без плоти, люди-голоса, усталые голоса, звучащие из душного мрака, - были просто частью кошмара. |
| Draw water, serve food, lay pillows on the front porch, bind wounds, hold the dirty heads of the dying. | Напои их, дай поесть, постели им на веранде, перевяжи раны, поддержи облепленную грязью голову умирающего! |
| No, this could not be happening to her! | Нет, это не могло происходить с нею наяву! |
| Once, late in July, it was Uncle Henry Hamilton who came tapping in the night. | Однажды, в конце июля, призрак, постучавший ночью в дверь, оказался дядей Г енри Гамильтоном. |
| Uncle Henry was minus his umbrella and carpetbag now, and his fat stomach as well. | Дядей Генри - только без зонта, без саквояжа и без брюшка. |
| The skin of his pink fat face hung down in loose folds like the dewlaps of a bulldog and his long white hair was indescribably dirty. | Розовые щеки его обвисли и болтались, словно бульдожий подгрудок, и длинные седые волосы были неописуемо грязны. |
| He was almost barefoot, crawling with lice, and he was hungry, but his irascible spirit was unimpaired. | По нему ползали вши, он был почти совсем бос, голоден, но все так же несгибаем духом. |
