| Her tired brain moved so slowly. | Ее усталый мозг отказывался соображать. |
| She raised her hands to her head as wearily as if the air were water against which her arms struggled. | Она медленно, словно воздух был плотным, как вода, подняла руки и поднесла их к вискам. |
| She took the gourd from between the glass and bottle and looked in it. | Потом взяла тыквенную бутыль, установленную между стаканами и пузырьками, и заглянула в нее. |
| There was some whisky left in the bottom, how much she could not tell in the uncertain light. | На дне оставалось еще немного виски - при этом тусклом свете невозможно было понять сколько. |
| Strange that the sharp smell did not offend her nostrils now. | Странно, что резкий запах виски уже не вызывал в ней отвращения. |
| She drank slowly but this time the liquid did not burn, only a dull warmth followed. | Она сделала несколько медленных глотков, но виски на этот раз не обожгло ей горло - просто тепло разлилось по всему телу, погружая его в оцепенение. |
| She set down the empty gourd and looked about her. | Она положила на стол пустую бутылку и поглядела вокруг. |
| This was all a dream, this smoke-filled dim room, the scrawny girls, Mammy shapeless and huge crouching beside the bed, Dilcey a still bronze image with the sleeping pink morsel against her dark breast-all a dream from which she would awake, to smell bacon frying in the kitchen, hear the throaty laughter of the negroes and the creaking of wagons fieldward bound, and Ellen's gentle insistent hand upon her. | Все это сон: душная, тускло освещенная комната; два тощих тела на кровати; Мамушка - огромное, бесформенное нечто, примостившееся возле; Дилси - неподвижное бронзовое изваяние с розовым комочком, уснувшим у ее темной груди... Все это сон, и когда она проснется, из кухни потянет жареным беконом, за окнами прозвучат гортанные голоса негров, заскрипят колеса выезжающих в поле повозок, а рука Эллин мягко, но настойчиво тронет ее за плечо. |
| Then she discovered she was in her own room, on her own bed, faint moonlight pricking the darkness, and Mammy and Dilcey were undressing her. | А потом она увидела, что лежит у себя в комнате, на своей кровати, в окно льется слабый свет луны и Мамушка с Дилси раздевают ее. |
| The torturing stays no longer pinched her waist and she could breathe deeply and quietly to the bottom of her lungs and her abdomen. | Она была уже избавлена от мук, причиняемых тугим корсетом, и могла легко и свободно дышать всей грудью. |
| She felt her stockings being stripped gently from her and heard Mammy murmuring indistinguishable comforting sounds as she bathed her blistered feet. How cool the water was, how good to lie here in softness, like a child. | Она чувствовала, как с нее осторожно стягивают чулки, слышала невнятное, успокаивающее бормотание Мамушки, обмывавшей ее натруженные ступни... Как прохладна вода, как хорошо лежать здесь, на мягкой постели, и чувствовать себя ребенком! |
| She sighed and relaxed and after a time which might have been a year or a second, she was alone and the room was brighter as the rays of the moon streamed in across the bed. | Она глубоко вздохнула и закрыла глаза... Пролетело какое-то мгновение, а быть может, вечность, и она уже была одна, и в комнате стало светлее, и луна заливала сиянием ее постель. |
| She did not know she was drunk, drunk with fatigue and whisky. | Она не понимала, что сильно захмелела -захмелела от усталости и от виски. |
