| She only knew she had left her tired body and floated somewhere above it where there was no pain and weariness and her brain saw things with an inhuman clarity. | Ей казалось просто, что она как бы отделилась от своего измученного тела и парит где-то высоко над ним, где нет ни страданий, ни усталости, и голова у нее необычайно светла, и мозг работает со сверхъестественной ясностью. |
| She was seeing things with new eyes for, somewhere along the long road to Tara, she had left her girlhood behind her. | Она теперь смотрела на мир новыми глазами, ибо где-то не долгом и трудном пути к родному дому она оставила позади свою юность. |
| She was no longer plastic clay, yielding imprint to each new experience. | Ее душа уже не была податливой, как глина, восприимчивой к любому новому впечатлению. |
| The clay had hardened, some time in this indeterminate day which had lasted a thousand years. | Она затвердела - это произошло в какую-то неведомую секунду этих бесконечных, как вечность, суток. |
| Tonight was the last time she would ever be ministered to as a child. | Сегодня ночью в последний раз кто-то обходился с нею как с ребенком. |
| She was a woman now and youth was gone. | Юность осталась позади, она стала женщиной. |
| No, she could not, would not, turn to Gerald's or Ellen's families. | Нет, она не может и не станет обращаться ни к братьям Джералда, ни к родственникам Эллин. |
| The O'Haras did not take charity. | О'Хара не принимают подаяний. |
| The O'Haras looked after their own. | О'Хара умеют сами позаботиться о себе. |
| Her burdens were her own and burdens were for shoulders strong enough to bear them. | Ее ноша - это ее ноша и, значит, должна быть ей по плечу. |
| She thought without surprise, looking down from her height, that her shoulders were strong enough to bear anything now, having borne the worst that could ever happen to her. | Глядя на себя откуда-то сверху и словно бы со стороны, она без малейшего удивления подумала, что теперь ее плечи выдержат все, раз они выдержали самое страшное. |
| She could not desert Tara; she belonged to the red acres far more than they could ever belong to her. | Она не покинет Тару. И не только потому, что эти акры красной земли принадлежат ей, а потому, что она сама - всего лишь их частица. |
| Her roots went deep into the blood-colored soil and sucked up life, as did the cotton. | Она, подобно хлопку, корнями вросла в эту красную, как кровь, почву и питалась ее соками. |
| She would stay at Tara and keep it, somehow, keep her father and her sisters, Melanie and Ashley's child, the negroes. | Она останется в поместье и найдет способ сохранить его и позаботиться об отце, и о сестрах, и о Мелани, и о сыне Эшли, и о неграх. |
| Tomorrow-oh, tomorrow! | Завтра... Oх, это завтра. |
| Tomorrow she would fit the yoke about her neck. | Завтра она наденет на шею ярмо. |
| Tomorrow there would be so many things to do. | Завтра столько всего нужно будет сделать. |
| Go to Twelve Oaks and the MacIntosh place and see if anything was left in the deserted gardens, go to the river swamps and beat them for straying hogs and chickens, go to Jonesboro and Lovejoy with Ellen's jewelry-there must be someone left there who would sell something to eat. | Нужно пойти в Двенадцать Дубов и в усадьбу Макинтошей и поискать, не осталось ли чего-нибудь в огородах, а потом поглядеть по заболоченным местам у реки, не бродят ли там разбежавшиеся свиньи и куры. И нужно поехать в Джонсборо и Лавджой, отвезти мамины драгоценности - может, там остался кто-нибудь, у кого удастся выменять их на продукты. |
