| He took her to plays and annoyed her by whispering that God probably didn't approve of such amusements, and to churches and, sotto voce, retailed funny obscenities and then reproved her for laughing. | Он водил Скарлетт на спектакли и, желая ей досадить, нашептывал на ухо, что бог наверняка не одобрил бы такого рода развлечений, а когда водил в церковь, тихонько рассказывал всякие смешные непристойности и потом корил за то, что она смеялась. |
| He encouraged her to speak her mind, to be flippant and daring. | Он учил ее быть откровенной, дерзкой и смелой. |
| She picked up from him the gift of stinging words and sardonic phrases and learned to relish using them for the power they gave her over other people. | Следуя его примеру, она стала употреблять больно ранящие слова, иронические фразы и научилась пользоваться ими, ибо они давали ей власть над другими людьми. |
| But she did not possess his sense of humor which tempered his malice, nor his smile that jeered at himself even while he was jeering others. | Но она не обладала чувством юмора Ретта, которое смягчало его ехидство, и не умела так улыбаться, чтобы казалось, будто, издеваясь над другими, она издевается сама над собой. |
| He made her play and she had almost forgotten how. | Он научил ее играть, а она почти забыла, как это делается. |
| Life had been so serious and so bitter. | Жизнь для нее была такой серьезной, такой горькой. |
| He knew how to play and swept her along with him. | А он умел играть и втягивал ее в игру. |
| But he never played like a boy; he was a man and no matter what he did, she could never forget it. | Но он никогда не играл как мальчишка - это был мужчина, и что бы он ни делал, Скарлетт всегда об этом помнила. |
| She could not look down on him from the heights of womanly superiority, smiling as women have always smiled at the antics of men who are boys at heart. | Она не могла смотреть на него сверху вниз - с высоты своего женского превосходства - и улыбаться, как улыбаются женщины, глядя на взрослых мужчин, оставшихся мальчишками в душе. |
| This annoyed her a little, whenever she thought of it. | Это вызывало у нее досаду. |
| It would be pleasant to feel superior to Rhett. | Было бы так приятно чувствовать свое превосходство над Реттом. |
| All the other men she had known she could dismiss with a half-contemptuous | На всех других мужчин она могла махнуть рукой, не без презрения подумав: |
| "What a child!" | "Что за дитя!" |
| Her father, the Tarleton twins with their love of teasing and their elaborate practical jokes, the hairy little Fontaines with their childish rages, Charles, Frank, all the men who had paid court to her during the war--everyone, in fact, except Ashley. | На своего отца, на близнецов Тарлтонов с их любовью к поддразниванию и ко всяким хитрым проделкам, на необузданных младших Фонтейнов с их чисто детскими приступами ярости, на Чарлза, на Фрэнка, на всех мужчин, которые увивались за ней во время войны, - на всех, за исключением Эшли. |
| Only Ashley and Rhett eluded her understanding and her control for they were both adults, and the elements of boyishness were lacking in them. | Только Эшли и Ретт не поддавались ее пониманию и не позволяли помыкать собой, потому что оба были люди взрослые, ни в том, ни в другом не было мальчишества. |
