| The mills had been her darlings, her pride, the fruit of her small grasping hands. | Лесопилки были ее любимым детищем, ее гордостью, плодом труда ее маленьких цепких рук. |
| She had started with one little mill in those black days when Atlanta was barely struggling up from ruin and ashes and want was staring her in the face. | Она начала с небольшой лесопилки в те черные дни, когда Атланта только поднималась из пепла и развалин и не было спасения от нужды. |
| She had fought and schemed and nursed them through the dark times when Yankee confiscation loomed, when money was tight and smart men going to the wall. | Скарлетт сражалась, интриговала, оберегая свои лесопилки в те мрачные времена, когда янки грозили все конфисковать, когда денег было мало, а ловких людей расстреливали. |
| And now when Atlanta was covering its scars and buildings were going up everywhere and newcomers flocking to the town every day, she had two fine mills, two lumber yards, a dozen mule teams and convict labor to operate the business at low cost. | И вот у Атланты стали зарубцовываться раны, повсюду росли дома, и в город каждый день стекались пришельцы, а у Скарлетт было две отличные лесопилки, два лесных склада, несколько десятков мулов и команды каторжников, работавшие за сущую ерунду. |
| Bidding farewell to them was like closing a door forever on a part of her life, a bitter, harsh part but one which she recalled with a nostalgic satisfaction. | Теперь, прощаясь со всем этим, она как бы навеки запирала дверь, за которой оставалась та часть ее жизни, когда было много горечи и забот, но она вспоминала эти годы с тоской и удовлетворением. |
| She had built up this business and now she had sold it and she was oppressed with the certainty that, without her at the helm, Ashley would lose it all--everything that she had worked to build. | Она ведь создала целое дело, а теперь продала его, и ее угнетала уверенность в том, что если ее не будет у кормила, Эшли все потеряет - все, что ей стоило таких трудов создать. |
| Ashley trusted everyone and still hardly knew a two-by-four from a six-by- eight. | Эшли всем верит и до сих пор не может отличить доску два на четыре от доски шесть на восемь. |
| And now she would never be able to give him the benefit of her advice--all because Rhett had told him that she liked to boss everything. | А теперь она уже не сможет помочь ему своими советами - и только потому, что Ретт изволил сказать Эшли, как она-де любит верховодить. |
| "Oh, damn Rhett!" she thought and as she watched him the conviction grew that he was at the bottom of all this. | "О, черт бы подрал этого Ретта", - подумала она и, наблюдая за ним, все больше убеждалась, что вся эта затея исходит от него. |
| Just how and why she did not know. | Как это произошло и почему - она не знала. |
| He was talking to Ashley and his words brought her up sharply. | Он в эту минуту беседовал с Эшли, и одно его замечание заставило ее насторожиться. |
| "I suppose you'll turn the convicts back right away," he said. | - Я полагаю, вы тотчас откажетесь от каторжников, - говорил он. |
| Turn the convicts back? | Откажется от каторжников? |
| Why should there be any idea of turning them back? | Почему, собственно, надо от них отказываться? |
| Rhett knew perfectly well that the large profits from the mills grew out of the cheap convict labor. | Ретт прекрасно знал, что лесопилки приносили такие большие доходы только потому, что она пользовалась дешевым трудом каторжников. |
| And why did Rhett speak with such certainty about what Ashley's future actions would be? | И почему это Ретт уверен, что Эшли будет поступать именно так, а не иначе? |
| What did he know of him? | Что он знает о нем? |
