Молодой человек своим выражением лица никак не показал, что тут же уже придумал, каким пыткам подвергнет болезную адептку, покуда будет за ней надзирать. Но куратор Роррея, прекрасно осведомленный о садистских наклонностях своего отличника, показал ему внушительно кулак украдкой.
Ректор кулак прекрасно рассмотрел.
- Отвечаете за адептку головой - вкрадчиво и очень по-ректорски добавил он, и грозно на меня почему-то взглянул.
Эльмар явил собой зрелище смирения и ответственности, меня лично ничуть не убедившее и не успокоившее.
Пощупав с задумчивым видом мой пульс, магистр Флинмейрер кивнул каким-то своим мыслям, еще раз грозно сощурился на Роррея, и покинул лазарет в сопровождении нашего нового бесстрастного главы.
Мадам Лесли, погремев яростно своей стеклянной утварь, смерила меня оценивающим взором - и скривилась, как обычно.
- Малохольная - поставила свой собственный диагноз, и глянула с прищуром в сторону Эльмара.
- Никак нет, не беременный - серьезно ответил на взоры мадам этот паяц.
- Вытолкаю взашей - мягко ответила мадам, глядя на Эльмара с легкой женской тоской и теплой приязнь.
Роррей улыбнулся обольстительно, и хлопнул черными ресницами.
Я подумала, что вот сейчас-то меня точно уж стошнит. И тихонько фыркнула.
Мадам внимания на меня не обратила, потрепала Роррея по черным кудрям, и задернула занавеску, разделявшую приемную лазарета со смотровой часть.
Умудрившись даже лежа втянуть голову в плечи, я пыталась сообразить, что будет мудрее: глядеть в оба за Рорреевыми маневрами, или закрыть накрепко глаза, уповая на то, что он убоится-таки гнева преподавательского и ректорского? И трогать меня не станет?
- Когда отходит ментальная заглушка, спать тяжело даже ночью, после тяжкого дня трудового - вкрадчиво ответил на мои попытки слиться с кушеткой Эльмар. И пошел поближе, от чего меня явственно продрал мороз по коже.
- Тебе, Роррей, никогда не хотелось, со всей силой желания искреннего, родственников навестить ближайших? - тихонько пробормотала я, пытаясь не смотреть в его зеленые глаза очень уж приниженно и с явным ужасом.
Он посмотрел на меня несколько непонимающе.
- В смысле - к демонам пойти - пояснила я изумрудным очам, которые тут же сощурились зверски.
Роррей хищно пригнул голову, и встал вплотную к кушетке, нагрев даже воздух вокруг меня своей выдающейся стать демонской.
- Вот тронь меня пальцем - я к магистру даже при смерти поползу - забравировала я, хотя оба мы прекрасно знали - никуда не поползу, ибо жалобы даже сам магистр не то, чтоб очень жаловал. Не в духе обучающей программы нашей это было. И не нажалуешься за все время-то, нужно изыскивать пути выхода из сложных положений как-то по возможности самостоятельно.
- Ну вот дура ты - прошипел староста магов - я тебя вообще когда-то трогал?
Справедливости ради - ни разу. Никогда вообще и пальцем не трогал. Выкрасил мне волосы в зеленый цвет, после чего пришлось месяц ходить то в платках, то в шапках. Запер в воздушной капсуле вплоть до комендантского часа и закрытия дверей общежития на три засова и крючок, в результате чего мне выпала великолепная возможность либо ночевать на улице, либо изобрести способ влезть на четвертый этаж, ни имея ни специальных приспособлений, ни врожденных склонностей к лазанию или полетам. Я, разумеется, гордо и жалко поскребывала запертые двери, покуда не разразился вдруг приличный такой ливень. Который и растопил все же сердце нашей дежурной, мадам Гли, суровой гномихи, и ярой суфражистки. Уразумев, что неспроста я торчу на улице в столь поздний час, а со второго этажа мужского корпуса, из окна счастливо улыбается этим моим мыканиям радость и гордость магического отделения, мадам Гли отвесила мне упреждающий в будущем опоздания подзатыльник, и запустила милостиво в родные пенаты. Поглядев на Роррея задумчиво, от чего полудемон вмиг прекратил свои ухмылки.
Оставил в деканате нашем красочное объявление о приеме стеклотары любых форм и объемов, по неслыханной в своей щедрости цене. После чего в комнату мою три дня выстраивалась бренчащая и возмущенная моим потрясенным недоумение очередь, рвущаяся сдать мне непременно тут же пыльные бутылки и пробирки всевозможных калибров и степени мытости.
За три года, в общем, и в самом деле - не трогал. Но умудрялся выискивать такие возможности вредительствования, что впору был идти топиться. В своих собственных слезах.
Я насупилась мрачно, потому что вступать в дискуссию на столь болезненную тему было неохота и чревато в принципе.
- Ты меня в бане запер - ответить что-то пришлось, поскольку он ведь все равно не отвяжется просто так - а если б я угорела, ненормальный? Ума палаты, Роррей.
- Во-первых, я тебя при этом не касался - хамски ввернул Эльмар, нимало не смутясь - а во-вторых, на себя смотри. Все горячее, горящее, кипящее - послушно мне даже без знания принципов магии, на уровне инстинктивном и бессознательном. Уж этого не знать, третий курс заканчивая...
