Уильям не смотрит на меня. Его плечи напряжены, а взгляд скользит по высоким книжным стеллажам.
– Друзья, – глухо отзывается он.
Я качаю головой:
– Значит, можно верить тому, что пишут в интернете?
Между нами повисает молчание.
– С чего такие выводы? – Он как бы спрашивает, чему еще из прочитанного я поверила.
– Ты встречался с Люси. – Я произношу это не как вопрос, а как факт.
Он наконец поворачивает голову в мою сторону. У меня перехватывает дыхание от его пристального взгляда.
– Я никогда не встречался с ней.
Сглатываю ком в горле. Отчего-то хочется спрятаться, но я набираюсь смелости и лепечу:
– Ты звал ее… – Спотыкаюсь на словах и едва слышно заканчиваю: – Во сне.
Он продолжает смотреть мне в глаза. Ощущение, что секунды тянутся необъяснимо долго.
– Не ходи поздно одна, – вдруг срывается с его губ.
– Прощу прощения? – переспрашиваю, ведь я, должно быть, неправильно его расслышала.
Уильям закрывает глаза и слегка качает головой.
– У меня для тебя кое-что есть. – Он достает из рюкзака небольшую коробку. – Откроешь?
Маунтбеттен застает меня врасплох.
– Ты так пытаешься поменять тему?
– Там перьевая ручка, – на выдохе произносит он и кладет коробку передо мной.
– Я бы купила сама. Зачем ты потратился? – произношу еле слышно.
Это всего лишь перьевая ручка. Но это подарок… и, быть может, проявление заботы. В моей жизни и того и другого было ничтожно мало.
– Просто… – он хмурится. – Давай заниматься. Ты подготовила, что я просил?
По выражению его лица я понимаю: он ничего не расскажет. Ни что имел в виду, когда велел не ходить ночью, ни зачем купил мне перьевую ручку. Мои руки дрожат, когда я лезу в сумку за листами.
– Я вчера выяснила, что в период революции французское общество разделилось на три группы: аристократия, буржуазия и простой народ… Примечательно, что третье сословие наиболее многочисленное и наименее привилегированное.
Уильям слушает и распаковывает для меня ручку:
– Чернила. – Он ставит пузырек передо мной. – Ручка.
Я тянусь к его ладони, чтобы забрать ее, и наши пальцы случайно соприкасаются.
– На какой дате мы остановились? – спрашивает он и отдергивает кисть.
Уверена, что дату он помнит, а вот близость со мной… Проглатываю обиду. Он наверняка купил мне ручку из жалости. Глупая Селин. Надумала себе всякого. Нужно сосредоточиться на учебе, а не жить в своих фантазиях. Потупив взгляд, отвечаю на его вопрос:
– Национальное собрание, двадцать шестое августа тысяча семьсот восемьдесят девятого года.
– Что там было принято?
– Декларация прав человека и гражданина, которая заложила основы современных прав и свобод.
– Правильно. А это значит, мы плавно подходим к… – Он задумчиво изучает свои записи. – В тысяча семьсот девяносто первом году была принята Конституция, которая ограничила власть короля и установила конституционную монархию.
Я выпрямляюсь на стуле, готовая вести конспект, но к нашему столу направляется грузная Башер. На ней строгий черный костюм и желтая рубашка, цвет которой сливается с цветом ее кожи. Злобное выражение ее лица точно не сулит мне ничего хорошего. Она подходит вплотную и упирается бедром в наш стол. Строгий взгляд маленьких глаз профессора скачет от меня к Уильяму.
– Надеюсь, в другие дни вы занимаетесь более живо, чем сегодня! Слежу за вами последние пять минут и, кроме гляделок, ничего не вижу! – гремит она.
Алый румянец разливается по моим щекам.
– Мы… мы…
– Тоже рады вас видеть, мадам, – заканчивает мой детский лепет Маунтбеттен. – И да, мы занимались.
– Вставай, и пойдем со мной! – Она смотрит на меня.
Неуклюже приподнимаюсь со стула:
– Я?
– Ты. – Башер тычет в меня пальцем. – Позанимаетесь позже.
Не понимаю, какая муха ее укусила.
Профессор сует мне в руку папку с бумагами.
– Сделали из меня курьера, – пыхтит она и вытирает выступивший под губой пот. – Отнеси это Клодит! – командует она и продолжает едва слышно возмущаться: – Будто у меня нет других дел, кроме как быть на побегушках…
Она отходит от нашего стола. И только я готова с облегчением выдохнуть, как Башер оборачивается и на всю библиотеку громко и отчетливо произносит:
– И хватит строить ему глазки! Спешу напомнить, вы прибыли сюда для учебы, Ламботт!
Взгляды всех присутствующих обращаются ко мне.
– Месье Маунтбеттен, попрошу вас пройти со мной. Возникли вопросы по вашей работе. – Башер поджимает губы. – И не нужно так смотреть на меня!
Я поворачиваю голову к Уильяму, и он действительно выглядит так, словно готов задушить ее голыми руками.
– Поторопитесь, Ламботт, – бросает напоследок Башер.
Я быстро прячу свои записи в сумку, смотрю на перьевую ручку.
– Там есть пенал, но ты никуда не уходишь. – Уильям ловит меня за руку. – Нам нужно позаниматься.
– Сделаем это позже?
– Библиотека сегодня работает до трех, – напоминает он.
– Тогда завтра?
– Вечером у меня в комнате, – произносит он тоном, не терпящим возражений.
– Нет, – ошарашенно шепчу я.
– Да, – твердо говорит он и ехидно добавляет: – Дорогу ты знаешь.
– Я не приду.
