Дама сдержанно кивнула. Неуверенно поднялась со стула, пошатнулась – видимо, затекли мышцы, после чего зашаркала к выходу из комнаты – понурая, сгорбившаяся, поверженная. Дэйн даже пожалел ее и «прожалеть» беднягу он успел ровно до того момента, пока несколькими мгновения позже не услышал топот ног, резкий грохот выдвижных ящиков и не обнаружил ее стоящей на собственной кухне с зажатыми в обеих руках тесаками для разделки мяса.
Теперь это была не кукла, и уж точно не треснувшая.
Куда только делось царившая минуту назад в глазах горечь поражения?
– Опусти ножи. – Медленно произнес он и сжал губы.
Бывшая пленница не двинулась с места – тесаки зажаты крепко, колени мягкие, пружинистые, в глазах застывшая поверхность ледяного пруда. Ровная, без эмоций. Не кукла – солдат – вот кто теперь стоял перед ним, и, как ни странно, автоматически оценивая расстояние до «объекта», Эльконто только теперь осознал, насколько близок все три раза находился к линии собственной смерти. Тогда, с винтовкой, потом с бомбой… Он недооценил противника. Сумасшедшая или нет, эта девчонка точно знала, что делает, и, судя по всему, знала, «как» это делать.
– Опусти ножи. Не дури.
Он начинал злиться, но злиться холодно и расчетливо.
Она же, вместо того, чтобы слушаться приказов, как и он, измеряла глазами дистанцию нападения.
Вот, же неуемная сучка…
– Ножевой бой – сложная наука, и у тебя не выйдет. – Дэйн начал мягко приближаться; внутри растекалась холодная ярость. Три раза она пыталась убить его – три. И сейчас пытается сделать это в четвертый. Психопатка. Надо было послушать Аарона и сразу отдать ее Рену. Или Комиссии. – Если ты попытаешься меня пырнуть, я сломаю тебе руку. Если поднимешь вторую, я сломаю и ее.
Он не шутил. Не в этот момент. Но беглянка, подобно готовой к прыжку пантере, лишь сощурила зеленоватые глаза, и Эльконто второй раз поразился выражению на ее лице – выражению солдата. Воина. Убийцы.
Он хмыкнул. Что ж, бой будет серьезным.
– Я давал тебе шанс.
– Ты никому его не давал. И уж точно не мне…
Она кинулась навстречу с поразительной скоростью, на которой не сказались ни полный мочевой, ни затекшие колени – замахнулась ловко и правильно, Дэйн едва успел уйти в сторону, и сделала выпад. Лезвие прошло в миллиметре от шеи; волосы на его затылке встали дыбом. Отточенным привычным движением, оттренированным сотни раз в зале и реальном бою, он поднырнул ладонью под ее локоть – одной рукой вывернул и надавил на запястье, чтобы оружие выпало из пальцев, а второй ударил снизу – раздался хруст костей, а следом пронзительный визг.
– Я говорил. – Прохрипел он, сдерживая ее сзади за шею. – Предупреждал. Если дернешься еще раз, я сломаю вторую.
Жертва тяжело дышала, хрипела, поскуливала и бормотала что-то невнятное, а затем, извернувшись всего за долю секунды, попыталась всадить второе лезвие ему в бок – Дэйн озверел от ярости. Вывернув второй тесак из ладони, он развернул девчонку с безумным взглядом и искаженным от гнева ртом к себе лицом и точным размашистым ударом припечатал ей в челюсть с такой силой, что та отлетела к стене. И не просто отлетела, а со всего размаху ударилась об нее затылком, обмякла и картофельным мешком свалилась на пол.
На кухне воцарилась тишина.
Дэйн повернулся к столу, медленно поставил на него оба кулака и опустил голову.
Он так и стоял, опершись на стол и глядя в никуда, когда позади, в коридоре, раздалось сначала цоканье когтей Барта, а затем послышались и шаги доктора.
– Эй, приятель! Ты уже все? Быстро. Ну, и чем закончился…
Фраза оборвалась на середине – видимо, Лагерфельд повернул голову и увидел лежащее на полу тело.
– …диалог?
Последнее слово выпало из его рта, впитав в себя крайнюю степень удивления.
Пес подбежал к лежащей у стены девушке и тихонько заскулил.
– Он окончился сломанной рукой, челюстью и, скорее всего, затылком. Ее затылком.
– Да, я понял,… что не твоим.
Доктор вновь умолк. Эльконто стоял, не оборачиваясь – злой, фонтанирующий скрученной в жгут агрессивной энергией, и крайне напряженный.
– Не люблю. Бить. Женщин.
Процедил он сквозь зубы.
– Я заметил. Но… получается у тебя крайне эффективно.
– Молчи. – Ответил Эльконто глухо. К Лагерфельду он так и не повернулся. – Просто помолчи пока.
Терпение, ум, выдержка и профессионализм являлись качествами, о которых Дэйн знал не понаслышке. Он обладал всеми, – иначе как быть специалистом? – но всякий раз удивлялся тому, насколько терпение Стивена превосходило его собственное. Раненый солдат? Лечить. Одноглазый кот? Срочно поправить дело. Разбившаяся на мотоцикле девушка? Ну и что, что не твоя – собрать по частям и восстановить в живое и подвижное тело. Лишь бы осталась душа, лишь бы не испарилась из клеток искра Создателя – все остальное исправимо.
Вот и теперь, пока Дэйн занимался самобичеванием по поводу неудачно окончившегося диалога (очередной момент жизни – не самый лучший, и оттого противно), пил очередную чашку кофе и пытался привести эмоциональный фон в порядок, доктор колдовал над лежащей в соседней комнате девушкой.
