Ленбрау, оглядев кухню, безошибочно нашёл большой глиняный чайник, в котором Бабура заваривала чай. Открыв крышку, он приподнял брови и проследовал к ведру, в которое выливали помои.
Когда доктор начал выбирать мокрые травки и вытряхивать их в ведро, мне стало неловко. Сработали древние генетические установки. Женщина – хозяйка на кухне и должна содержать её в чистоте. А ещё она должна кормить мужчину, а не наоборот.
Я уже открыла рот, чтобы предложить Идану помощь, но взяла себя в руки.
Что это на меня нашло?
Я этого мужика второй раз в жизни вижу. И вообще, он заключил договор с Ежей, а не со мной. К тому же не сдержал слово.
Так что пусть исправляется в моих глазах, если хочет соблюдать видимость нормального брака.
Идан, не подозревая о моих мыслях, вымыл заварочник, ополоснул кипятком. Затем щедро сыпанул из мешочка, залил и закрыл крышкой, оставив на столе настаиваться.
– Вы голодны?
Вопрос застал врасплох. Ленбрау резко повернулся ко мне, и я не успела спрятать взгляд. Теперь доктор знает, что я его рассматривала.
Мне показалось, что уголки его губ дрогнули в улыбке. Однако Идан быстро отвернулся, так что я не была уверена наверняка.
Не хочу думать, чему он мог обрадоваться. И вообще я проявляю слишком много интереса к этому человеку. То, что между нами произошло, было случайностью. И больше не повторится.
Мы с Ленбрау будем соблюдать прежние договорённости. Сейчас он попьёт чаю и отправится домой. И пусть свои супружеские визиты наносит не чаще раза в неделю! А лучше раз в месяц!
– Так вы голодны? – повторный вопрос перебил мои мысли.
Я прислушалась к себе и кивнула. Завтрак был давно, успела слегка проголодаться.
Доктор словно только и ожидал моего кивка. Тут же достал половину каравая, прикрытую полотенцем. Вытащил откуда-то плошку со сливочным маслом и принялся резать и намазывать.
И так ловко это у него выходило. Я даже залюбовалась. У меня в кухне он ориентировался лучше, чем я сама.
– Садитесь за стол, – предложил Ленбрау, доставая с полки две кружки.
Затем налил в них травяного отвара. В воздухе закружился душистый аромат чабреца или чего-то очень похожего. Я, как завороженная, опустилась на табурет.
Доктор тут же подвинул мне одну из кружек и протянул кусок ноздреватого хлеба с тоненьким слоем масла сверху.
И как угадал, что я не люблю, когда масла слишком много? Сама намазываю точно так – чтобы хлеб просвечивал.
Я взяла бутерброд, чувствуя себя очень странно и не понимая, в чём дело.
А доктор откусил большой кусок своего хлеба и запил горячим отваром.
Себе он масла не пожалел, отметила я, мелком взглянув на его бутерброд. Вряд ли Ленбрау стал бы экономить на мне мои собственные продукты, а значит, он просто угадал.
Или Еженика тоже так ела? Догадалась я. Тогда доктор знал и сделал бутерброд, как она любит. Хотел ей угодить.
Мысль, что Идан симпатизирует Еже, мне не понравилась. Очень не понравилась.
Я поставила кружку на стол с чуть большим усердием, чем было нужно. Отвар выплеснулся на столешницу. Горячие капли обожгли мои пальцы. Я зашипела.
И тут же Ленбрау подскочил ко мне. Схватил за руку чуть выше запястья и потянул за собой.
Я растерялась и позволила ему эту вольность, ещё не понимая, что он задумал. А доктор притащил меня к печи и резко сунул мою руку в ведро с водой. Вместе с моей и его ладонь устремилась ко дну.
Я опустила взгляд. Рукав светлого докторского сюртука быстро темнел, намокая.
Вода была холодной, но мою руку жгло. Причём совсем не там, куда попал кипяток. А там, где её касались сильные мужские пальцы.
Я с усилием оторвала взгляд от мокрого рукава и посмотрела Идану в лицо. Он тоже смотрел на меня. Его взгляд был тёмным и не отрывался от моих губ. Они тут же пересохли.
– Что вы делаете? – спросила шёпотом, потому что голос вдруг пропал.
– Оказываю вам первую помощь, – таким же тихим шёпотом ответил Ленбрау.
– У меня ничего не болит, – говорить становилось всё труднее из-за пересохшего горла.
– Это хорошо, – голос доктора тоже стал хриплым.
Я заметила, что дыхание участилось у нас обоих. И даже не удивилась, когда губы Идана начали приближаться к моим.
Если я хочу, чтобы он меня поцеловал, мне всего-то и надо – не двигаться, отсчитывая про себя секунды.
Четыре.
Три.
Две…
Лицо Идана заслонило печь, да и вообще всю кухню. В его взгляде была только я одна, будто весь остальной мир исчез.
– Еженика… – прошептал Ленбрау, и я очнулась.
– Нет, – отодвинулась от него.
В его взгляде была не я, там жила Еженика.
– Еженика? – выдохнул он удивлённо и разочарованно, и этим подтверждая мою догадку.
– Вам лучше уйти, – я отстранилась.
Обошла его, стараясь не соприкасаться даже одеждой, и вернулась за стол. Причём села на лавку к окну. И лишь, отгородившись от Идана столешницей, почувствовала себя чуть увереннее.
Он вышел несколько секунд спустя. Я не выдержала его разочарованного взгляда. Отвернулась.
Повторила:
– Уходите, господин Ленбрау.
– Но… я думал, заночевать здесь. Как мы договаривались…
– Уходите! – я повысила голос, так и не обернувшись.
