Мне тоже хотелось почесать макушку или бороду, чтобы подсчитать сколько денег уйдёт на оплату такого объёма труда. Да, территория парка большая, но я не ожидала, что понадобится столько времени и сил, чтобы привести его в порядок.
Смогу ли я столько заработать на сумках? Может, получится договориться с Годином о рассрочке? Или за часть будущего урожая? Нет, урожай отдавать не выход. К тому же ещё неизвестно, каким он будет.
Это всё равно, что делить шкуру неубитого медведя.
Я задумалась. Может, не так и срочно чистить парк? Скоро осень, потом зима. Всё равно всё занесёт снегом. А вот весной уже можно и начать им заниматься. Глядишь, и с финансами у нас всё устаканится. Не надо будет каждую монетку считать.
– Не переживайте, хозяйка, мы управимся, – перебил мои тревожные размышления звучный голос Година. – Нам бы только светёлку какую, чтоб голову на ночь склонить.
– Светёлку?
– Да, переночевать где, да пожитки бросить.
Я чуть не стукнула себя по лбу. Ну разумеется. До города два часа на лошади. А они вроде как пешком пришли. Значит, все пять топали.
Устали наверняка. А я их сразу на работу погнала.
– Может, передохнёте с дороги?
– Спасибо, хозяйка, – Годин снова поклонился. А остальные работники одобрительно заулыбались в бороды. – Но не надобно. Мужики мы крепкие, работы не боимся.
– Хорошо, спасибо, – я тоже улыбнулась. – Я распоряжусь, чтобы вам подготовили дом. И обед.
– Вот за это спасибочки.
Я не стала выслушивать благодарности, кивнула и ушла. Ещё долго до меня доносились зычные мужские голоса, обсуждавшие, с чего начать, чтоб быстрей управиться.
Я шла по заросшим дорожкам, разглядывала кусты, кое-где окружившие деревья и скрывающие ствол чуть ли не на треть, и думала. Бог с ними, с деньгами. Очень уж хочется прогуляться по красивому, ухоженному парку. Для этого ничего не жалко.
К дому я шла в приподнятом настроении, предвкушая скорые перемены в Любово. К тому же по пути набрала ещё цветов и листьев для украшений. В воображении уже формировался рисунок будущих узоров.
Усадьба больше не выглядела пустынной и заброшенной. Повсюду, куда ни кинь взгляд, виднелись человеческие фигуры, слышались басовитые мужские голоса.
Вдруг среди них я различила голос Бабуры. Повариха стояла у амбара и переругивалась с рабочими. Слов я не разбирала, но интонация была недовольной.
Неужели я не на ту крышу указала, и чинить требовалось совсем другую? Тогда и мне попадёт. Бабура уже показала, что моё положение хозяйки не мешает ей высказывать собственное мнение. Особенно, когда оно мне не понравится.
Я рефлекторно втянула голову в плечи и прибавила шаг, стараясь поскорее миновать открытое пространство, где повариха в любой момент могла меня заметить. И всё равно было любопытно, что там происходит, поэтому я всю дорогу оборачивалась.
Годин спокойно и тихо отвечал, потом достал какую-то бумагу, взглянув на которую Бабура угомонилась. И дальше беседа продолжилась обычным тоном.
Интересно, что он такое показал поварихе? Разрешение на работу? Паспорт? Диплом плотника?
Но выяснять это я не стала. Увидела, что Бабура уже двинулась к дому, и взлетела по ступенькам. Нежелание выслушивать отповедь оказалось сильнее любопытства.
Спряталась в мастерской. Сначала делала вид, что разбираю принесённый материал для украшений, а затем увлеклась по-настоящему, забыв обо всём.
– Барышня, хватит работать, – я не услышала скрип двери, поэтому недовольный голос поварихи застал меня врасплох.
– Что? А-а, Бабура, доброе утро, – я натянуто улыбнулась, ожидая, что сейчас мне начнут высказывать за ошибку с крышей.
Однако повариха не спешила переходить к этой теме. Ей было ещё что сказать.
– Доброе-то доброе, да не утро, день уже белый. Вы ещё не завтракали, а уже обедать пора. Давайте на кухню, кормить вас буду, – выдав мне эту тираду, Бабура развернулась и вышла из мастерской.
А я перевела дух. Раз сразу ругаться из-за крыши не стала, значит, пронесло. Видно, бумага Година сумела её убедить, что хуже они не сделают.
Нагнала я её уже в зелёной гостиной.
– Бабура, ты молодец, что наняла больше людей. Теперь не только луга скосят и поля засеют, но ещё и крыши починят, парк очистят и пруды, – я мечтательно вздохнула.
– Что? – она повернулась ко мне. На лице у поварихи мелькнуло виноватое выражение.
Правда, мне могло и показаться, ведь она почти сразу толкнула дверь и зашла в кухню.
– Говорю, хорошо, что людей у нас много. Да?
– Да, – эхом откликнулась она, тут же добавив: – Мойте руки и садитесь за стол, барышня. Чай изголодались уже.
Действительно, пропустив завтрак, я была очень голодной. Однако помнила о данном обещании.
– Бабура, у нас ведь есть свободные флигели?
– Есть, – ответила она, чуть помедлив.
– Отлично, надо подготовить для работников один. А лучше два. Их одиннадцать человек. Из города пешком сложно добираться, а работы им у нас не на один месяц. Хорошо?
– Хорошо.
Я вымыла руки, села за стол. Бабура стояла у плиты и не оборачивалась. Но я была уверена, что она меня слышит, поэтому продолжала рассуждать.
