И только радостно позвякивающие монеты мирили меня с необходимостью подобного передвижения. Уж лучше бы пешком прогулялась.
На перекрёстке я узнала улицу, на которой стоял дом доктора Ленбрау. Нужно было свернуть налево и немного пройтись. Однако Ерон направил Стрелку в другую сторону.
– Останови здесь, – велела я.
– Куда вы, барышня? – Иста всполошилась.
Я растянула шнурок на мешочке, который так и не передала няньке. Ничего, пусть будет у меня, пора учиться ответственности. Достала из него горсть золотых, подумав, отсчитала пять штук и протянула Исте.
– Поезжайте с Ероном в кондитерскую, купите коробку шоколадных конфет и обязательно что-то вкусное себе. По желанию. Понятно?
– Понятно, – ответила Иста с видом полного непонимания.
– А потом подъезжайте к дому доктора Ленбрау. Я буду ждать вас там.
– А-а, – протянула нянька радостно. – Поняла.
– Только не забудьте купить вкусностей для себя. И Бабуре возьмите, что она любит. А Звану леденец – самый большой, какой найдёте.
Я отдала последнее напутствие и бодро зашагала в сторону докторского дома, преисполненная радостного нетерпения – скоро увижу Идана.
На дорожке, разделяющей газон, стояли две барышни. Я узнала их сразу – подружки Лодины Вигери.
Что они здесь делают?
Девицы стояли так, что пройти было возможно, только ступив на траву. Будто перегораживали подход к дому.
Увидев меня, они заулыбались. Гаденько так. По спине скользнул уже знакомый холодок.
– Дайте пройти! – грубо потребовала я. Для вежливости слишком нервничала.
Девицы тут же разошлись в стороны, пропуская меня. Что они задумали? Сердце заколотилось в груди от напряжения. Но я не собиралась показывать им страх. Наоборот, распрямила плечи, вздёрнула подбородок и пошла вперёд, не глядя ни на одну из них.
Как только я подошла к входной двери, девицы запели. Голоса у них были громкие, звонкие и приятные. Пели они на народный манер.
Как вернёшься домой усталый,
Жеребца поставишь в конюшню,
Отдохни у порога малость,
Заходить сразу в дом не нужно.
Ведомая всё тем же предчувствием, я ускорила шаг. Прошла сквозь приёмную со стульями к двери в конце коридора. Здесь доктор Ленбрау должен принимать пациентов.
Створка была слегка приоткрыта. Из-за неё доносились негромкие голоса. Один принадлежал Идану, а второй… Лодине Вигери.
Не в силах мучиться догадками, я дёрнула дверь на себя. И оцепенела.
Посреди кабинета, обстановки которого я даже не заметила, стояли Идан и Лодина. Она была без платья, в одной сорочке, а руки моего мужа ласкали её грудь.
Это был удар под дых. Из меня разом вышибло весь воздух. Вместо кислорода лёгкие заполнило колотое стекло. И теперь каждый вдох отдавался невыносимой болью. Удивительно, что я не умерла от неё прямо там, на пороге кабинета.
Больше всего на свете мне хотелось исчезнуть отсюда, сбежать. Но я не могла. Ноги стали ватными. Чтобы устоять, мне пришлось опереться ладонью о дверь со стороны петель. Створка не выдержала моего веса и раскрылась на всю ширину, ударившись ручкой о стену.
Громкий звук будто вонзился в мозг. Я покачнулась, удерживая равновесие. Голова закружилась, заставляя прикрыть глаза. За сомкнутыми веками закружился водоворот, утягивая вглубь чего-то незримого, неведомого. И только одно слово, повторяемое раз за разом, звучало у меня в голове: «Смотри, смотри, смотри». Оно становилось то тише, почти затихая, то гремело, оглушая децибелами звука.
Смотри, смотри, смотри.
Мне понадобились минуты, часы, а может быть, годы, чтобы осознать – это мой голос и мои слова.
Смотри, Женя. Смотри внимательно! Смотри…
И я начала смотреть.
Перед внутренним взором вновь предстал момент, когда я только открыла дверь. Словно события отмотали назад. Однако сейчас я видела предметы и людей, застывших посреди кабинета, чрезвычайно ярко. Подмечала каждую деталь.
И платье, аккуратно повешенное поверх ширмы. И растерянное лицо Идана, на котором не было и следа страсти. И его ладони, крепко прижатые к груди Лодины её же руками. А ещё напряжённая поза и закушенная губа самой барышни.
Всё это вместе не было похоже на встречу любовников. Ведь ни с одной стороны ничто даже не напоминало о страсти.
Время остановилось, позволяя мне рассмотреть мизансцену в самый момент моего появления, ещё до того, как участники драмы меня заметили.
И тут же открылась истина: это не драма. Трагикомедия. Где Идан – лишь невольный участник, выдернутый из зала и даже не подозревающий о своей роли. А я – главный и единственный зритель, для которого разыгран спектакль.
Едва я осознала это, как видение рассеялось, вернув меня в реальность. Мне казалось, прошло несколько минут, а на самом деле лишь доля мгновения.
Мизансцена была всё той же. И руки моего мужа лежали на груди Лодины, но теперь я отчётливо различала, что он пытается пока ещё вежливо отстраниться.
Если бы я не шла так быстро, возможно, уже и не застала бы Идана в таком провокационном и недвусмысленном положении. Мерзавка всё рассчитала. А её подруги подали сигнал, что я иду.
Мухе лишь оставалось угодить в паутину и, барахтаясь, запутаться в ней с ног до головы.
