Точнее попытался успокоить, потому что это его «почти» ни о чём мне не говорило. Мы почти пришли, осталось всего три километра. Или день пути, и мы на месте – почти пришли.
Однако я решила подняться по этой лестнице. На первой террасе виднелся сплошной ряд заведений с яркими вывесками, и первым из них было кафе. Люди сидели за столиками, вынесенными на улицу по случаю хорошей погоды, и наслаждались видом на противоположный берег. А аромат свежей выпечки ветер разносил по всей набережной.
Может, это и есть обещанный подарок? Какое-нибудь вкусное пирожное?
Я бы не отказалась немного перекусить. Шоколадные конфеты не особо сытные.
Стоило мне подняться на верхнюю ступеньку, я подалась в сторону кафе. Но Идан увлёк меня дальше. Мимо магазина, на котором крупными буквами значилось «Хрусталь и стекло», мимо парикмахерской и склада мануфактурных товаров.
А остановился у заведения с двумя огромными окнами-витринами, в которых на подставках, смутно напоминающих манекены, были выставлены платья. В простенке перечислялись ткани: шёлк, атлас, бархат, шерсть и даже плюш. Вывеска по всей длине фасада гласила: «Магазин дамских мод и платья Ланы Бенер».
Дверь была массивной, деревянной, но с двумя вставками из стекла. Сквозь них получилось разглядеть небольшую часть внутреннего убранства. Однако даже этого мне хватило, чтобы понять две вещи. Это заведение разительно отличается от лавки Рамиссы. И цены здесь будут заоблачные.
Я увидела, что нас заметил швейцар в лиловой ливрее с золотыми петлицами и уже спешит к двери.
– Идан, идём отсюда, – я потянула мужа за руку, собираясь отойти подальше, пока слуга к нам не вышел.
– Почему? – непонятливый доктор Ленбрау стоял как истукан, отказываясь двигаться с места.
– Потому что это очень дорогое ателье. В торговом ряду, где я продаю сумки, есть лавки попроще и подешевле.
– Любимая, – Идан взял обе мои ладони в свои и поцеловал. Это уже было излишним, после одного только слова «любимая», произнесённого впервые, я растаяла, словно мороженое на батарее. – Я очень долго жил по-холостяцки – просто и скромно, потому что у меня не было особых причин тратить деньги. Да и желания не возникало. А сейчас я хочу сделать тебе подарок. Не лишай меня этой радости, пожалуйста.
Он снова поцеловал мои пальцы. Его взгляд обещал жаркую ночь. У меня уже кружилась голова, а мысли вместе с мороженым превратились в молочный коктейль – сладкий, тягучий и полностью лишённый способности мыслить.
Дверь гостеприимно распахнулась, и швейцар склонился, приветствуя нас.
Идан с хитрой улыбкой (этот проныра точно знал, как на меня воздействовать!) подставил локоть. Вздохнув и этим признавая поражение в первом семейном споре, я взяла мужа под руку и позволила ввести себя внутрь.
Большие окна и люстры под потолком давали много света, чтобы хорошо всё рассмотреть.
Интерьер поражал неподготовленного зрителя, а я была именно таким. В глаза сразу бросались огромные зеркала – от натёртого до блеска паркета и в полтора моих роста. Золоченые резные рамы гармонично сочетались с белыми простенками и мебелью светлого дерева, похожего на карельскую берёзу. Изящная софа и стулья были обиты светлой материей с золотым рисунком. А по центру помещения стоял широкий стол с резными ножками.
Небольшой камин был выложен изразцовыми плитками, и над ним тоже располагалось зеркало, слегка наклонённое вперёд. Думаю, это, чтобы рассматривать, как сидят шляпки.
Перед зеркалом, на каминной полке стояло растение, похожее на фикус-переросток и монстеру одновременно. Изящный сосуд (язык не поворачивается назвать его горшком), в котором росло зелёное деревце, гармонировал с изразцами на плитках.
Я разглядела две внутренних двери, располагавшиеся между зеркалами. Одна из них была приоткрыта, и оттуда доносились негромкие женские голоса.
Проводивший нас швейцар заглянул внутрь. Голоса тут же смолкли. А из комнаты выскочили две девушки в аккуратной серой униформе с белыми фартучками. Они синхронно присели в коротком книксене и начали предлагать напитки и угощения.
В это время открылась вторая дверь. Из неё вышла худощавая брюнетка с волосами неплотно собранными на макушке и заколотыми в большой пучок. Лицо женщины было миловидным, а лёгкая улыбка словно говорила, что она очень рада нас видеть.
Казалось, пока она шла к нам, негромко стуча каблучками, успела рассмотреть меня сверху донизу. То ли дистанционно снимала мерки, то ли просвечивала рентгеновскими лучами.
Однако первые её слова были обращены к Идану.
– Добрый день, очень рада вас видеть наконец у себя, господин Ленбрау. Представьте же меня своей супруге.
Женщина бросила на Идана лишь мимолётный взгляд, всё внимание уделяя мне.
– Дорогая, это Лана Бенер – лучшая модистка нашей губернии. Еженика Ленбрау – моя супруга, как вы верно подметили, госпожа Бенер.
– Ужасно рада с вами познакомиться, госпожа Ленбрау, – хозяйка магазина протянула мне обе руки. И когда я ответила тем же жестом, легко сжала мои ладони и долго не выпускала, продолжая говорить: – Много о вас слышала и видела ваши изделия. Они достойны восхищения.
