Ушла в винтаж полностью

Я устраиваю велосипед на заднем сиденье машины Оливера, и мы вместе едем в Walmart. Идея мультфильма приходит к нам в прикассовой зоне, когда взгляд Оливера падает на футуристический спиннинг с подсветкой.

– «Джетсоны»! Это старый мультфильм, шестидесятых годов.

Взгляд в будущее из шестидесятых? Круто.

– Я не смотрела, но слышала о нем.

– Развесим шарики, превратим наш фургончик в космический корабль, нарядимся в футуристическом стиле! – Его лицо излучает уверенность. Он запрыгивает в тележку и торжествующе сжимает кулак.

Озадаченная и зачарованная, я отхожу на пару шагов от тележки. Раньше мне казалось, что Оливер прилагает огромные усилия, чтобы играть свою роль, но теперь я вдруг понимаю – все совсем наоборот: он не играет – он такой и есть. Если ему что-то приходит в голову, он не раздумывает, как это скажется на его имидже и не будет ли это выглядеть глупо. А поскольку мы, все остальные, настолько поглощены собой, его поведение кажется нам тщательно продуманным. Ну кто может позволить себе быть таким живым, говорить что думаешь и чувствовать что чувствуешь?! Понимаю, почему его не любят – ведь гораздо проще считать его позером.

И если признать его настоящим, получится, что мы все – фейковые.

К полудню мы заканчиваем с покупками. Оливер уклончиво сообщает, что нам надо сделать еще одну остановку, и везет меня в индийский ресторан быстрого обслуживания, расположенный в каком-то заштатном торговом центре. Не говоря ни слова, Оливер с широкой улыбкой устремляется внутрь. Какое отношение имеет индийская еда к «Джетсонам»?

Когда я вхожу, Оливер расплачивается на кассе. Он аккуратно кладет сдачу в бирюзовый бумажник.

– Не хотел рисковать: вдруг бы ты отказалась от такого чудесного гастрономического опыта, поэтому я уже расплатился.

– Мы будем здесь обедать?

– Ну да. Так устроен шведский стол. Ты платишь. Набираешь в тарелку еды. Садишься. Ешь.

– Я никогда не пробовала индийскую кухню.

– Значит, ты не жила, Мэллори Брэдшоу.

Оливер рассказывает, из чего состоят те или иные блюда. Это помогает, учитывая, что выглядит вся пища как уже кем-то переваренная. Обычно я заказываю что-то конкретное, в чем я уверена, а сейчас зачерпываю соусы, которые могут быть приправлены чем угодно, да хоть рыбьими головами. На отдельную тарелку мы кладем плоские лепешки под названием наан, которое Оливер тут же обыгрывает («Ты ешь банан?» – «Нет, просто наан»), пока мы ищем свободный столик.

Не могу решить, насколько мне весело. Проверяю нитку на пальце. Я, конечно, ушла в винтаж, но не до такой степени, чтобы одеваться во все черное и оплакивать старые добрые времена. Я видела людей, смеющихся на похоронах, – так почему бы мне не подойти легкомысленно к расставанию? Тем более в компании парня, с которым жизнь кажется такой непринужденной: вот попади сейчас в его машину метеорит – мы просто пожмем плечами и поедем на автобусе.

Мы устраиваемся в уютной уединенной кабинке и начинаем методично поглощать еду. Я макаю наан в похлебку из цыпленка с карри и наслаждаюсь взрывным вкусом. Еще два сочных кусочка – и я уже заляпала рубашку, но Оливер, похоже, этого не замечает. Он заглатывает зеленое рагу из ягненка и, переведя дух, говорит:

– Я часто бываю здесь с бабушкой. Она по-прежнему водит нас в ресторан за хорошие оценки в табеле. На каждой контрольной я представляю себе рисовый десерт.

– Да, Джереми всегда нахваливал «оценочные встречи» с бабушкой, – говорю я, вытирая рот салфеткой.

– Слушай, – Оливер кладет вилку на стол и тоже вытирает лицо, – ты хоть отдаешь себе отчет, как это неловко получается? Если бы Джереми знал, что я провожу с тобой день, он бы меня прибил.

– Не прибил бы.

– Ладно, но что-нибудь точно бы со мной сделал. – Оливер делает глоток колы. – Я ему, конечно, расскажу. Это не секрет. Нам ведь все равно надо было это сделать, независимо от того, встречаешься ли ты с Джереми.

Нет. Это не так. Если бы я по-прежнему встречалась с Джереми, мы проводили бы воскресенье в парке, кормили бы уточек, потому что мне это нравится, потом нашли бы укромное местечко под деревом и целовались бы, потому что я была уверена, что Джереми меня любит.

– Да, конечно.

– Если хочешь, я вернусь к шведскому столу и наберу на тарелку мерзкой коричневой кашицы из чечевицы. Кто из нас упомянет Джереми, должен будет съесть ложку этой жижи.

– Такая игра мне нравится. – Я захватываю на вилку немного риса басмати. – То есть я могу спокойно о нем говорить, но предпочту этого не делать.

– Договорились. – Оливер поднимает стакан. – Джереми мешает твоему командному духу, а мне нужно, чтобы ты показала все, на что способна.

– Только если я получу значок как у скаутов.

– Я договорюсь.

Оливер начинает рассказывать мне, как он выполнял проект для достижения высшего ранга в скаутской организации: собирал одеяла для домов престарелых и санаториев, в уголке каждого одеяла вышивал имя. Он трудился над проектом шесть месяцев, намного дольше, чем требовалось, но ему хотелось, чтобы все получилось как надо.

– Не могу поверить, что ты настоящий скаут-орел.