Ушла в винтаж полностью

Безопаснее. Я понимаю, о чем он говорит. Для меня безопаснее всего было бы откопать мобильник и позвонить Джереми. Хоть он и пригласил на бал другую, я уверена, он бы принял меня назад с распростертыми объятиями. Ему тоже нравится, когда все надежно и безопасно. Делиться чувствами с BubbleYum было безопасно, потому что между ними стоял монитор. А со мной было безопасно целоваться, поскольку я была рядом и хотела того же.

Самое забавное в нашем с Оливером разговоре то, что он наименее безопасная опция. Не только в романтическом контексте – в любом. Не считая вечной ссылки на то, что он двоюродный брат Джереми, я ничего о нем не знаю. Я бы предпочла вернуться назад и набить все шишки, которые мы набиваем, до того как подружиться – или не подружиться – с кем-то. Наша беседа много чем грозит мне, прежде всего потому, что он может все рассказать Джереми, и потому, что я делаю вещи, которых раньше не делала – во всяком случае, с тех пор, как переехала в Ориндж.

Стерев в голове вопросительный знак в форме буквы «Д», я мысленно зажмуриваюсь и пускаюсь в свободное падение:

– Если мы хотим стать, так сказать, друзьями, ты должен знать, что произошло. Джереми мне изменил. Типа того. У него была девушка онлайн, я случайно обнаружила их переписку. Там реальные серьезные любовные письма. – Я зажмуриваюсь. – Я всегда думала, что с ним что-то не так, раз он не понимает моих шуток и мы никогда не разговариваем. Считала его закрытым или еще каким-то. Но дело оказалось в нас. Во мне. Я была для него лишь картонной подружкой, удобной с географической точки зрения. – Я открываю глаза и вижу широко раскрытые глаза Оливера. – Она прилетит сюда на бал, так что проблему расстояния они, похоже, решили.

– Вот почему ты написала гадость на его странице Friendspace.

– Не самый сильный мой шаг. – Я замолкаю. – Не думала, что ты пользуешься Friendspace.

– Я и не пользуюсь. Ладно, хорошо. – Правый уголок его губ подрагивает в чуть заметной улыбке. – Я создал профиль, чтобы найти твои странички. Почему до сих пор не существует законов, запрещающих постить все подряд.

– Я существую только в офлайн. – Меня охватывают сомнения. Я уже рассказала Оливеру то, что никому, кроме Джинни и Пейдж, не рассказывала. Почему бы уже не пойти до конца.

Нет. Есть все-таки предел тому, сколько безумств может совершить девушка одномоментно. К тому же список – это не просто секрет. Он священен и не подлежит обсуждению ни с кем. Я не хочу, чтобы мою хрупкую решимость растоптали одним бездумным комментарием.

– В общем, как-то так. Вот к чему привело меня стремление к надежности и безопасности.

– Мэллори, мне так жаль…

– Ой, пожалуйста. Только не это. – Я хватаюсь за стол обеими руками. – Я рассказала тебе все это не для того, чтобы тебе стало не по себе. Я просто хотела, чтобы ты понял.

Оливер опускает соломинку в колу и перемешивает лед в стакане.

– Мне трудно понять, почему он так поступил, но я прекрасно понимаю тебя. Я бы вообще выбросил компьютер в окно.

Сумасшедший. Мой компьютер в заложниках у моей сестры. Так надежнее.

Оливер подцепляет рис на вилку.

– Я сказал, что мне жаль, потому что должен извиниться: это я предложил Джереми подойти к нам после собрания клуба, чтобы вы могли поговорить и помириться.

– Ты же говорил, что все не так!

– Люблю иногда приврать. Хочу, чтобы ты знала об этой моей особенности. – Он пожимает плечами. – Это допускается, когда я не под скаутской присягой. Есть и хорошая новость: всякая неловкость теперь полностью ликвидирована.

– О да, – смеюсь я. – Теперь уже нет ничего странного, чтобы встретиться с забракованной бывшей подружкой твоего кузена.

Оливер выпрыгивает из кабинки, где мы сидим, и подает мне руку:

– Никакая ты не забракованная. Но мне действительно гораздо проще встречаться с тобой теперь, когда я знаю, как по-идиотски повел себя Джереми. Идем. Я познакомлю тебя с гулаб джамуном.

– Кто он?

– Он – роскошный десерт.

Я беру Оливера за руку, и мы подходим к шведскому столу. Оба мы уже сыты, но продолжаем разглядывать блюда, все время держась за руки. От прикосновений Оливера по коже не бегут мурашки, как это было с Джереми. С Оливером мы держимся за руки совсем по-другому; больше похоже на то, как в детстве мама за ручку переводила меня через дорогу, хотя я, разумеется, не воспринимаю Оливера как родителя, это был бы уже полный отстой.

Просто… Есть в этом контакте что-то естественное, до боли знакомое.

Ощущение безопасности.