Ушла в винтаж полностью

Джинни уже успела закрыть глаза, но теперь приоткрывает один глаз:

– Папа, семью, которая молится вместе, ничто не разрушит.

Мама с папой переглядываются через стол и берутся за руки. Джинни смотрит на меня:

– Мэллори?

– Джинни?

– Прочти молитву.

Вообще мы не молимся. По крайней мере, вместе. Никогда. Мы с бабушкой устраиваем наши Размышления, иногда я молюсь в постели перед сном, иногда – если хочу разобраться в себе. Мне бывает нужно с кем-нибудь поговорить, и тогда я обращаюсь к Богу. Но ежедневные, рутинные молитвы, например перед едой, – нет, такого у нас не случалось. Я даже не знаю, с чего начать.

– Господи. Благодарим Тебя за эту пищу. Благодарим… за руки, ее приготовившие. За нашу семью. – Я приоткрываю глаз. Все сидят склонив головы. Держатся за руки. Это… это так здорово. Почему мы не делаем это чаще? Я не только о молитве, но и о том, чтобы проводить время вместе. Чувствовать себя одной семьей. Неужели Джинни была права и все это благодаря списку? – Благодарим за все, что так важно и ценно для нас. Аминь.

Мама поднимает голову и подмигивает мне:

– Красивая молитва, Мэллори. Спасибо тебе.

Никто не тянется за едой. Мы как будто ждем, что придет слуга и станет кормить нас с ложечки. Наконец Джинни начинает хихикать.

– Спасибо, что благословила мои руки, Мэллори. – Она поднимает ладони вверх. – Теперь они священны.

– Заткнись. – Я так наелась в ресторане, что один вид еды вызывает у меня отвращение. Начну с кусочка лимонного пудинга. – Нельзя смеяться над молитвами.

– Где ты была весь день? – спрашивает меня папа, отрывая куриную ножку. – И как ты оказалась на улице в дождь?

Я ковыряю вилкой в пудинге.

– Я ездила на велосипеде в город. Надо было купить кое-какую мишуру украсить фургон для костюмированного шествия. Это для группы поддержки.

– Для группы поддержки? – переспрашивают мама с Джинни в один голос, но смысл их вопросов совершенно разный.

– Ну да, я участвую в создании группы поддержки. Я ездила с Оливером Кимболом, Джинни. Ему нужны были помощники, а ты ушла на футбол.

– Вы с Оливером вдвоем? – спрашивает Джинни с пафосом в голосе.

– Кто такой Оливер Кимбол? – спрашивает папа.

– Не передашь мне запеканку? – прошу я маму.

Мама как будто что-то жует, и это не еда.

– Ты ходила на свидание? С другим парнем? Сразу после расставания?

– Все совсем не так. И вообще, это кузен Джереми. – Сама не знаю, зачем я это прибавила. Чтобы показать, что речь идет о чисто деловых отношениях, поскольку Оливер и Джереми родственники, хотя у меня такое ощущение, что происходящее между Оливером и мной происходит вопреки их родству. Не говоря уж о том, что не происходит ничего. – Мы покупали флажки и шарики.

– Представь себе, как это выглядит, дорогая. – Мама кладет локти на стол. – Я уверена, что это просто школьное задание и ничего между вами не было. Но ты ведь не хочешь, чтобы у людей сложилось превратное впечатление? А вдруг все подумают, будто ты бросилась в объятия двоюродного брата Джереми?

– Ничего такого не происходит, мама. Я знаю, что покупка мишуры – вполне невинное занятие, и Оливер это знает. – В теории. В общих чертах. Наверное. – Какое мне дело до того, что обо мне подумают? Не хочу быть грубой, но это не твое дело.

– Не мое дело?! – вспыхивает мама. – Ты моя дочь. Конечно же, это мое дело.

– Давай… просто оставим это, хорошо? Это не так уж и важно. Моя репутация в любом случае подмочена.

– Что значит подмочена? – Мама ставит на стол стакан соевого молока. Ее лицо преисполнено важности момента. Думаю, она с удовольствием достала бы камеру и запечатлела наш разговор, задокументировала, как он соотносится с ее материнской ролью и с моими личностными качествами. – Мэллори, ты отдала этому парню частички себя? Достаточно одного неверного поступка, чтобы разрушить репутацию девушки.

– Папа, ты помнишь рецепт этой запеканки? – громко спрашивает Джинни. Она делает все что может. – Это ведь рецепт твоей бабушки. Ему больше семидесяти лет. Вообще, весь сегодняшний ужин состоит из блюд, которые вполне могли подавать в начале шестидесятых.

– Такой родной вкус детства, – кивает папа.

Я не участвую в разговоре. Меня вообще нет в комнате. Я тону, ускользаю, сжимаюсь. Частички себя? Мама серьезно думает, что все дело в том, что я отдала кому-то частички себя? Почему она не может поставить себя на мое место и понять, каково мне?

– Послушай, мать. – Кажется, я никогда раньше так ее не называла. Слово змейкой проносится в воздухе, чуть не затушив свечи. – Джереми обманывал меня с девушкой, которую встретил через онлайн-игру, а теперь он оплачивает ей билет на самолет, чтобы она приехала и пошла с ним на бал. А ты тут говоришь о моей репутации.

Папа опускает вилку. Мамины губы складываются в немое «О». Джинни сжимает мое колено под столом. Я уже жалею, что сказала маме. Что раскрылась перед ней, и теперь она может использовать мое признание в любых целях.