Его пальцы достигли сгиба её руки и, касаясь всё так же мягко, почти неощутимо, очертили край закатанного над локтем рукава. Разбега́вшиеся от его прикосновений мурашки подобрались к горлу, и Сурьма невольно задержала дыхание.
— Переменное магнитное поле генерирует электрический ток, — пальцы скользнули под белую ткань, осторожно поглаживая кожу чуть выше границы рукава, — и он течёт по проводам…
Сурьма едва заметно задрожала, оцепенев в опасной близости к Висмуту, неглубокими рваными вдохами глотая ночной воздух, перемешанный с пьянящим запахом креозота и фонарной копоти.
— Чтобы в проводах было электричество, — пальцы вынырнули из-под рукава и теперь медленно возвращались к запястью по внутренней стороне руки, по проводам вен, и Сурьма, вибрирующая, словно натянутая струна, дышать перестала совсем, замерев на вдохе, — чей-то пар должен раскручивать твой ротор, создавая магнитное поле…
Висмут обхватил её за талию и уверенно, но в то же время бережно, притянул девушку к себе. Сурьма вскинула ладони, упёрлась ему в грудь, промахнувшись мимо рубашки, но не оттолкнула, оставив руки на его обнажённой коже. Касание обожгло обоих. Его мышцы ощутимо напряглись под её пальцами, её сердце сделало кульбит, рассыпавшись мириадами пузырьков, которые лопались и покалывали её изнутри. Ей стало нечем дышать, словно маленькие упругие шарики заполнили все лёгкие, распирая их.
Сурьма судорожно вздохнула, закрыла глаза и откинула голову, неосознанно, всем своим существом и желая этого поцелуя, и страшась его. Тёплое дыхание коснулось её щеки.
— Чувствуешь? — прошептал ей на ухо Висмут. — А я даже не пытался поцеловать тебя, — твёрдая рука сразу же отпустила её талию, и Висмут быстрым шагом, не оглядываясь, пошёл в вагон.
— Ты опять уводишь чужих женщин? — проскрипел Празеодим, с головой укрывшись одеялом, когда Висмут вернулся в купе. — Я всё видел, — гордо сообщил он, — но только потому, что подглядывал.
Висмут не ответил.
— Что теперь, выкрадешь её от алтаря и увезёшь на почтовом паровозе в закат? Смотри, могу предложить рыцарского коня в качестве альтернативы.
— Я ей не пара.
Реагировать на едкие шуточки старика не было ни сил, ни желания. Висмут присел на край кровати, и Празеодим подвинул к стеночке худые коленки, освобождая место.
— Она слишком хороша для тебя, — Празеодим вынырнул из-под одеяла и сел в кровати.
— Я знаю.
— А ты — старый дурак.
Висмут поглядел на отца:
— Это у нас наследственное.
— Умный бы за неё поборолся.
— У неё впереди вся жизнь. А я свою уже прожил.
— Тогда зачем заставляешь её сомневаться в чувствах к её жениху? — сощурился дед.
— Потому что нет там никаких чувств! Этот брак — большая ошибка, и Сурьма сама это чувствует, но боится признать. Она с ним задохнётся, с этим Астатом.
— Тебе-то какая печаль?
— Я совершил похожую ошибку. Побоялся людской молвы, побоялся, что обо мне подумают хуже, чем я есть. Какая, к чёрту, разница, как о тебе думают другие, если ты сам себя ненавидишь за непоправимый поступок, за неправильный выбор? Пусть теперь думают как можно хуже, этого всё равно будет недостаточно! — воскликнул Висмут и, развернувшись, наткнулся на отцовский взгляд.
В глазах старика словно лопнуло защитное жаропрочное стекло, и Висмут только сейчас увидел в них душу: иссохшую, полупрозрачную, словно папиросная бумага, сплошь посечённую незаживающими ранками, которые уже много лет сочились сукровицей, вытягивая жизнь. Он будто на своей шкуре ощутил, как изматывающе зудят и ноют эти отметины, и хочется уже вырезать их, вырвать с мясом, лишь бы не тревожили… И ты всё продолжаешь и продолжаешь бередить их ещё больше, словно наказывая себя этой болью. Как будто это может что-то исправить!
Несколько секунд они молчали, глядя друг другу в глаза. Первым не выдержал Висмут: поднялся и вышел из купе. Сегодня ему опять ночевать в будке машиниста.
Старик, как только за Висмутом закрылась дверь, вздохнул глубоко, но осторожно, словно внутри него что-то висело на тонкой ниточке и могло оборваться от резкого движения воздуха. Потом несколько раз часто моргнул, с силой потёр переносицу и улёгся на бок, свернувшись калачиком, но не мог уснуть почти до света. Этой ночью удалось выспаться лишь Руту, устроившему себе гнездо в уголке на кухне.
***
Толуол находился в трёх часах езды от Аланина, а в двух часах от Толуола было кладбище паровозов. Висмут и Сурьма должны были оставить вагон (с Празеодимом и Рутом) на толуольском вокзале, съездить на кладбище, найти там подходящие паровозы и вернуться с ними в Толуол на ночёвку. А следующим утром, сцепив всё в один состав, отправиться в обратный путь.
Утро началось не слишком бодро: Висмут был угрюм, Сурьма прятала глаза. Первый час ехали молча.
