Грач раздосадовано взмахнул рукой, будто бы собираясь отказаться, однако затем передумал и резко приблизился, вынуждая меня вплотную наблюдать его искаженное яростью лицо.
— Моих мать и сестру убили. Не просто убили: одну довели до полоумия, а вторую вынудили заниматься проституцией, — и я знаю, кто именно сделал это. Кто поставил мою семью на счетчик, кто в первый раз засадил меня за решетку, чтобы я не мешал травить их, кто превратил нашу жизнь в кромешный мрак!
— Но тогда… тогда мы должны кому-нибудь сообщить, — растерялась я. — Этого человека нужно привлечь к ответственности. Давай я поговорю с капитаном, и мы вместе…
— Нет. Я все сделаю сам, а ты останешься здесь и прикроешь меня. Я спас тебе жизнь, помнишь? Ты должна мне.
За проволочным забором дежурный наконец-то дождался своего сменщика. Они принялись радостно переговариваться, делясь новостями, а затем разошлись, и охранять зону карантина остался лишь один — разведчик с лиловыми кругами под глазами, чье имя, к счастью, было мне известно. Я взяла Грача за локоть, подвела его к калитке и громко произнесла:
— Спасибо за помощь, дружище, ты очень выручил меня. Сообщи результаты капитану Ирге, пока я буду тут заканчивать, ладно? Добрый день, Ханос! — Незадачливый часовой посмотрел на меня, и я доброжелательно ему улыбнулась. — Мне потребуется еще какое-то время наедине с изолированными, надеюсь, ты не против?
— Ну… нет.
Грач уверенной походкой вышел за огороженную территорию. Разведчики слишком плохо знали его в лицо — все-таки он лишь месяц назад досрочно выпустился из академии — и слишком плохо помнили, сколько людей на Бете работает на научный отдел, а потому Ханос пропустил его, ничего не заподозрив. Он услышал имя Ирги, чье слово на базе приравнивалось к закону, увидел мое расслабленное лицо, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы потерять бдительность, ведь сторожить собственных товарищей ему прежде не доводилось.
Я вернулась в бункер, осторожно прикрыв за собой дверь. Ваху и Ракша играли в карты, периодические бросая друг на друга возмущенные, но безмолвные взгляды, остальные же спали или изображали таковых. Меня на секунду одолела паника: за целый день кто-нибудь обязательно заметит отсутствие Грача! Его пустующее место, располагающееся прямо у выхода, привлекало слишком много внимания. Я знала, что тот же Йора сразу обо всем догадается, едва ему вновь вздумается прогуляться на улицу, а потому принялась лихорадочно трясти за плечо Мак, вынуждая ее открыть глаза.
— Ванда? Ты почему еще здесь? — сонно спросила она.
— Я спрячусь под одеялом Грача, а ты, если кто спросит, будешь говорить, что мне не здоровится.
— Что?
— Я буду изображать Грача, — терпеливо повторила я. — Спящего Грача, которому плохо и который не хочет никого видеть.
— Зачем это?
— Нужно, Мак! Он тебе сам завтра все объяснит.
— Ладно, — недоуменно откликнулась сестра, наблюдая, как я с головой заворачиваюсь в одеяло. — И сколько ты будешь так лежать?
— До утра. Только проследи, чтобы никто не пытался со мной говорить.
— Это будет несложно. Грач все равно ни с кем не общался.
Я приняла удобную позу, раскинув ноги, чтобы со стороны моя женская фигура казалась более объемной, и приготовилась терпеть. Уже на второй час желание плюнуть на все и встать сделалось невыносимым, и я принялась беззвучно проклинать Грача с его просьбами, однако от каких-либо действий удержалась, потому что в бункере случилось оживление. Видимо, проснулся капитан, и все тотчас начали беседовать, шуметь и ходить на улицу. Кто-то даже обратился к Мак — из-под одеяла я не разобрала голос, но, судя по всему, вопрос не имел к Грачу никакого отношения. Так продолжалось еще некоторое время, после чего вновь наступило затишье. Мак шепотом объявила, что им принесли ужин, и предложила мне кусок хлеба. Я взяла его, осторожно высунув из-под одеяла ладонь. После еды мне стало гораздо спокойнее и даже потянуло в сон — я с облегчением подумала, что вполне в состоянии продержаться до рассвета.
Грач должен был вернуться до утренней поверки, которую каждый день в десять часов проводила Софора. Я велела Мак растолкать меня ближе к этому времени, когда остальные еще будут спать, однако пробудилась гораздо раньше сама. Нестерпимое желание опустошить мочевой пузырь сподвигло меня приподнять край одеяла и оглядеть помещение. Было темно и тихо, только Ваху едва слышно похрапывал в дальнем углу. Совершив короткую вылазку на улицу и приблизительно определив по окраске неба, сколько осталось до восхода солнца, я собиралась вернуться, но в который раз оказалась не в ладах с дверью, неожиданно отворившейся прямо перед моим носом и больно ударившей меня по руке.
— Ну здравствуй, рядовой Грач.
— Вы когда-нибудь меня так убьете, капитан.
Йора бросил оценивающий взгляд на часового, проверяя, не задремал ли он на посту. Ханоса уже сменил другой разведчик, и он, хоть и сидел на земле, выглядел вполне бодрым.
— Что происходит?
— Ракша не зря беспокоится о вас: вам и впрямь совершенно не спится по ночам.
— Где Грач, Ванда?