За разговорами ожидание рассвета отошло на второй план, и я не сразу заметила, что на Бету пожаловали гости. В темно-серых куртках, с дубинками на поясе — это были гвардейцы, возглавляемые капитаном Гюрзой, и вид у них был столь мрачный, что даже если бы над базой вовсю сияло солнце, оно наверняка померкло бы, отразившись от них.
У проволочного забора, огораживающего зону карантина, собрались человек пятнадцать, среди которых было все высшее руководство. Заспанная Ирга без особого интереса слушала оправдания часового — тот между тем был шокирован и возмущен обвинениями в халатности, ведь он действительно никого не пропускал мимо себя: за несколько часов до него это сделал рядовой Ханос, сейчас наверняка преспокойно спящий в казарме. Крайт, которого ждали дольше всех, сосредоточенно щурил глаза, обдумывая скользящие вокруг него слова, — и гвардейцы, и разведчики, споря друг с другом, обращались по большей части именно к нему. Я тоже смотрела на него, но молча.
— Рядовой Грач нарушил режим изоляции, спустился в Город и хладнокровно убил моего подчиненного. Я требую наивысшей меры наказания для него — расстрела.
Лицо Гюрзы было налито кровью, и ярость его не мог скрыть даже туманный серый рассвет. Никто не пытался ему возражать. Никто и не имел права, не считая Крайта, однако он по-прежнему держал губы плотно сомкнутыми. Я сделала шаг к ограждению — мы с Йорой были единственными, кто находился по другую сторону баррикад, и долгое время на нас никто не обращал внимания.
— Вы позволите один вопрос, капитан Гюрза? — Тот зыркнул на меня с неудовольствием, но все же кивнул, хотя кивок этот получился резким и раздражительным. — Кто именно пострадал? Сержант Нактус?
На лице главнокомандующего гвардией отразилось изумление, и вскоре он уже вопил, свирепо тыча пальцем в мою сторону:
— Получается, ты знала о его планах?! В таком случае я вынужден обвинить тебя в соучастии!
— Я вижу прошлое, а не будущее, капитан. Нет, мне не было известно, что задумал Грач, однако при единичном контакте с ним я наблюдала конфликты, связывавшие его с сержантом Нактусом. Конфликты на почве того, что ваш подчиненный подсадил его тринадцатилетнюю сестру и мать на наркотические грибы.
Разумеется, это была ложь, ведь на Граче я ни разу не применяла свои способности, но мне вдруг отчетливо вспомнилось, как Роза, ставшая моим последним клиентом под землей, отчаянно искала свои накопления, спрятанные от деспотичного старшего брата… нет, на самом деле все было не так. Грач не являлся злодеем в этой истории, как мне всегда казалось. Конечно, он не был и благодетелем, но его жестокость по отношению к членам семьи обуславливалась своеобразным желанием уберечь. Заглянув в голову к маленькой девочке с небесно-голубыми глазами, я не увидела эпизодов тяжелой жизни, коих у нее было предостаточно: не увидела занятий проституцией, домашних скандалов, мук голода, — я увидела дрожащие от радости руки, сжимающие деньги, потому что лишь с их помощью можно было раздобыть заветный наркотик.
После всего этого я нисколько не сомневалась в правдивости своей лжи.
— Сержант Нактус не имел никакого отношения к торговле грибами. — Гюрза приблизил лицо к колючей проволоке. — Докажи, если считаешь иначе.
— Капитан Гюрза прав. — Крайт быстрым жестом поправил воротник на своей рубашке. — Если у Грача были доказательства причастности Нактуса к сбыту наркотиков, он должен был сообщить своему непосредственному руководителю или лично мне, но никак не идти вершить суд своими руками. За предумышленное убийство находящегося при исполнении гвардейца всегда назначалась наивысшая мера наказания, и в данном случае я не намерен делать исключение. Сегодня в двенадцать часов у стен Беты выстрелом в голову будет осуществлена смертная казнь.
После официального объявления приговора все очень быстро принялись расходиться, или же просто я сделалась такой медленной, что, один раз моргнув, упустила из виду и Крайта, и Иргу, и Гюрзу, и неудачливого часового, до последнего сражавшегося за свою невиновность. Меня резко бросило в жар. Вот так просто? Без суда, без свидетелей — сразу смертная казнь? Сердце билось как бешеное, и в каждом его ударе мне слышалось единственное слово. «Докажи».
По-прежнему стоя без движения, я вдруг ощутила прикосновение к своему плечу. Обычное легкое прикосновение, глубоко мне безразличное, однако почему-то все равно открывшее мне воспоминания человека, которому оно принадлежало. Я увидела себя со спины: растрепанные после сна волосы, скрытые под курткой худые лопатки, сжатые кулаки, — и сразу отшатнулась, недоумевая, как же так вышло. Почему проход в прошлое, прежде требовавший концентрации и времени, обнаружил себя сейчас столь легко и за какие-то доли секунды?
— Пойдем внутрь, Ванда. Нужно сказать остальным.
Йора смотрел спокойно и даже прохладно, как и всегда, но я не сомневалась, что вынесенный приговор обескуражил его ничуть не меньше, чем меня.
— Идите один, капитан.
— Ты ничего не сможешь изменить.
— Посмотрим.