Втянув голову в плечи, я спрятала глаза и приготовилась выслушивать, что мы с Ваху неблагодарные подлецы, внаглую обманывающие своего чуткого руководителя, однако в планах Йоры, как выяснилось, была совсем не ругань. Он выждал, пока бригада проходящих мимо рабочих удалится на приличное расстояние, и тихо спросил:
— Дело в Аксисе?
— В Аксисе? — озадаченно повторила я.
— Ты избегаешь меня из-за того, что произошло в лесу?
— Нет, капитан. — Вникнув в смысл его вопроса, я даже распрямилась от облегчения. — Честное слово, я совсем не переживаю из-за смерти Аксиса.
Уверенность в моем голосе заметно успокоила Йору: судя по всему, его и впрямь тревожило, что тот роковой выстрел мог нанести мне психологическую травму.
— Значит, твой друг приходил ко мне не из-за этого.
— Мой друг?
— Второй видящий, Виреон. Он заявился ко мне на следующий день после того, как я отправил вас четверых на Бету, и потребовал, чтобы я немедленно освободил тебя от службы в разведке.
— Вот как… — с трудом выдавила я. — Он сказал, чем обусловлена его просьба?
— Я понадеялся, что ты сама мне объяснишь.
— Да… — Я лихорадочно взглянула на солнце, уже поднявшееся в зенит. — Разрешите отложить этот разговор? Мне очень нужно в Город.
— Только если пообещаешь, что перестанешь бегать от меня. — Понаблюдав за тем, как я рассыпаюсь в кивках, он хмуро добавил: — Столкнешься у ворот с этим любителем психоделики, передай ему, что если я замечу его в подобном состоянии еще хоть раз, отправлю прислуживать гвардейцам под землю. Слишком часто в последнее время он начал жалеть себя. В конце концов, не для него одного Гриф и Бадис что-то значили.
В родительском доме стоял необычный запах. Сладковато-гнилостный, терпкий — это был запах болезни. С тех пор, как Мак упрекнула меня в том, что я редко навещаю маму, и буквально силком выпроводила в Город, меня не покидало ощущение, что здесь меня обязательно встретят с плохими новостями. Вышедший на порог бледный отец лишь укрепил мои опасения.
— Плесневая лихорадка, — сдержанно произнес он. — Я уже поправляюсь, но ваша мать… она слишком слаба. Врач сказал, ей вряд ли удастся пережить эту болезнь. — Я попыталась обойти его, однако он твердо выставил вперед руку. — Нет, Ванда. Она спит.
— Я хочу с ней поговорить.
— Ее держат на сильных лекарствах, которые позволяют ей легче переносить лихорадку. От них она спит очень долго и очень крепко — тебе не удастся ее разбудить. — Отец поморщился и, скрывая эту гримасу боли, сгреб меня в охапку. — Скажи Мак, что она не мучается.
— Если я скажу ей, она попытается прийти, и тогда ее накажут за несоблюдение карантина.
— И что же? Обманывать ее до конца года?
— Нет, — тихо ответила я. — Попробую что-нибудь придумать. Может, в виде исключения ей позволят… нет. Нет, мама не умрет. Наверху уже строят дома, я успею вывести ее и тебя на поверхность. Там очень много места, там поют птицы и растут цветы, вам обязательно понравится…
Я продолжала бормотать, не замечая слез, покатившихся по моим щекам, и не слыша уговоров отца, плачущего вместе со мной. Он все же пропустил меня к постели матери, но ненадолго и попросив соблюдать приличную дистанцию, чтобы случайно не подхватить еще не до конца отступившую инфекцию. Завернутая в одеяло, она выглядела как обычно, только скулы на ее бескровном лице теперь выделялись еще сильнее. Дыхание ее было затрудненным и свистящим, однако спала она действительно очень глубоко, что меня несколько успокоило. Я знала, какие страдания порой доставляет больным плесневая лихорадка, и видеть, что мама не испытывает их, было намного важнее разговора с ней.
Остаток дня мы с отцом провели за неторопливой беседой на крыльце дома. Его не интересовали ни мозгоеды, ни модифицированные существа, ни наземные города — он спрашивал лишь о том, как живется на поверхности нам с Мак.
— Сколько еще вы планируете оставаться в разведке?
— Почему ты спрашиваешь? — удивилась я.
— Недавно я заходил в южный район навестить старого друга, и увидел, как много домов там опустело. — Он неожиданно строго посмотрел на меня. — Я горжусь тем, каких сильных дочерей воспитал, однако ваша главная задача состоит не в том, чтобы с саблям наперевес сражаться с монстрами.
— А в чем же она состоит?
— В том, чтобы не позволить человеческому роду исчезнуть. — Выдержав многозначительную паузу, отец с глухим покашливанием поднялся на ноги и постучал пальцем по циферблату своих стареньких наручных часов. — Во сколько тебе велели вернуться? Не опаздывай.
— Еще десять минут.
— Лучше прийти раньше, чем краснеть и оправдываться.