Йора поймал мое запястье, когда я уже собиралась отстраниться. Поцелуй, задуманный изначально коротким и невесомым, принялся стремительно раскрываться, и вскоре уже невозможно было определить, где заканчиваются мои губы и начинаются его. Он спрыгнул с тумбы, которая тут же натужно скрипнула, вплотную придвинутая к стене, и усадил на нее меня. Податливо выгнулась и покрылась мелкими мурашками спина, мешковатая униформа без сопротивления отправилась на пол — было странно, что она вообще умудрилась проскользнуть сквозь наши крепко сцепленные руки, ведь мы, казалось, не отпускали друг друга ни на секунду. Беспорядочные картины прошлого продолжали кружиться перед моими глазами, но я уверенно отталкивала их, не желая потерять ни секунды настоящего. Колючая боль в районе бедер, куда впивались острые ребра тумбы, ледяные касания каменной стены, нехватка воздуха — никакие неудобства сейчас не могли отвлечь или помешать мне. Точно так же и Йора не обращал внимания ни на ходящую под нами ходуном мебель, ни на опрокинувшуюся на пол алюминиевую кружку, ранее мирно стоявшую на столе, ни на шаги в коридоре, звучавшие столь отчетливо, что их обладатели наверняка прекрасно слышали и нас. Лишь на мгновение он оторвался от меня, чтобы избавить от последнего предмета одежды, после чего подхватил под ноги и понес на кровать.
Своей яркостью и непоследовательностью воспоминания людей, находящихся в спящем состоянии, отдаленно напоминали воспоминания неразумных существ. Смысл в них, разумеется, был, просто уловить его, ввиду полной хаотичности движения, удавалось не всегда. Уткнувшись в плечо Йоры, я безмолвно наблюдала за принадлежащим ему океаном красок, борясь с искушением нырнуть в него с головой и раскопать мельчайшие подробности его прошлого: каким он был в детстве, чем занимался до разведки, при каких обстоятельствах познакомился с Крайтом и кем являлась для него погибшая Тисс. Все эти сведения были мне доступны, стоило лишь добавить чуть больше конкретики и настойчивости, но даже спустя час я так и не осмелилась прикоснуться к ним и в конце концов осторожно выскользнула из-под одеяла.
— Среди ночи от меня еще девушки не сбегали.
— У вас, как всегда, крайне чуткий сон, капитан. Но сейчас уже почти утро.
— Ты и правда собираешься после всего обращаться ко мне на «вы»?
По-прежнему стоя к нему спиной, я закончила возиться с ремнем, не спеша подняла с пола куртку и только потом с улыбкой обернулась.
— От этой привычки будет сложно избавиться.
Взгляд у Йоры был ясным, словно он пробудился очень давно, хотя я, всего несколько минут назад наблюдавшая насыщенность и прерывистость его воспоминаний, точно знала, что это не так.
— Почему ты так рано встала?
Улыбка медленно сошла с моего лица. Можно было придумать тысячу причин, начиная с нежелания столкнуться с кем-либо в коридоре в более активные часы и заканчивая некоторой стесненностью, ведь кровать в комнате явно предназначалась для одного человека, и все они, пусть и лишенные правды, прозвучали бы вполне здраво. Вот только от правды нельзя было скрыться надолго.
— Тебе это не нужно.
— О чем ты? — Приняв сидячее положение, Йора нахмурился.
— Ты не сможешь быть со мной, — твердо сказала я, однако под конец предложения голос мой все же дрогнул. — Ничего не получится. Я… увижу все, понимаешь? Увижу, если ты солжешь мне или просто захочешь умолчать о чем-либо, увижу каждый твой приватный разговор и каждую слабость, увижу, если ты заинтересуешься кем-то другим… тебя будет это раздражать, и очень скоро ты решишь все прекратить.
Собственные слова прожгли у меня в груди дыру: я слишком ярко представила то, о чем говорила, и мгновенно ощутила невыносимую тоску, от которой впору было упасть на пол и заплакать во весь голос. Лицо Йоры приобрело задумчивое выражение — чтобы не допустить истерики у него на глазах, я быстро прошла к двери. Застыла возле нее на долю секунды, после чего покинула комнату.
Коридор, как и ожидалось, пустовал: для офицеров и сотрудников научного отдела было еще слишком рано. Они редко поднимались до восхода солнца, однако на лестнице, едва я поравнялась с ней, слепо двигаясь по направлению к выходу, вдруг раздался звук шагов.
— Ванда? Что ты здесь делаешь?
Ничего не видевшая перед собой за пеленой слез, я повернула голову. На ступенях стоял Виреон, бледный и взъерошенный, будто его только что согнал с кровати особенно жуткий ночной кошмар. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, а затем я, так ничего и не ответив, толкнула дверь на улицу.
— Почему ты плачешь? — Он без колебаний последовал за мной. — Ванда, что случилось?
— Случилось так, что мы с тобой оба прокляты.
— Интересные мысли тебя посещают в четыре часа утра. — Он неуверенно улыбнулся, явно пытаясь пошутить.
— Чего ты хочешь, Виреон? — Я резко остановилась, не желая идти с ним до самой казармы. — Что тебе нужно спустя почти три месяца?
— Есть много вещей, которые мне необходимо с тобой обсудить. Они касаются и наших способностей, и наших отношений…