Олень подробно перебрал в памяти последние события. Он давно находился на руководящем посту и прекрасно понимал, сколько стоит подобная «охрана» и в каких случаях её используют. Он несколько раз внутренне передёрнулся, когда пришёл к выводу, что, скорее всего, речь идёт о сохранении важной тайны, в которую он невольно умудрился сунуть свой любопытный нос.
Копыткин ещё раз проанализировал ситуацию, стараясь воспроизвести в памяти жесты, мимику Красивой и смену интонаций её голоса. Теперь он уже ни капельки не сомневался, что змею испугала не столько его прогулка по саванне, сколько рассказ о таинственном поселении в районе заброшенной шахты.
– Теперь я просто обязан разобраться, где там кобра закольцевалась, – сказал он вслух и сам себе удивился.
Дело в том, что Копыткин не был авантюристом. Скорее наоборот – обычно он всячески старался избегать хоть сколько-нибудь опасных приключений. Среди населения своего леса олень слыл скромным семьянином, домоседом, зверем скорее добродушным и милосердным, чем агрессивным и жаждущим возмездия.
Нынешняя проблема состояла в том, что в лесу Певчих Свиристелей олень был уважаемым зверем. С ним считались, и ни одному, даже самому злостному хулигану или разбойнику, не пришло бы в голову унизить председателя так, как это сделала госпожа Красивая. А она посмела усомниться в слове чести, которое дал ей олень.
Как известно, одно нарушение невольно влечёт за собой другое. Уязвлённый до глубины души Копыткин решил теперь во что бы то ни стало докопаться до истины, которую попытались от него скрыть самым недостойным образом, лишив возможности свободного и беспрепятственного передвижения.
Копыткин подошёл к огромному зеркалу и сказал своему отражению:
– Врёшь, меня просто так не запрёшь!
После этих слов он перешёл к решительным действиям. Первым делом предстояло незаметно выбраться из отеля. Но как это сделать, если все выходы из его номера заблокированы топтунами?
«Здесь должны быть и другие входы-выходы, – подумал Копыткин, – которые в обиходе именуют чёрными».
Председатель помнил, что в «Синем мангусте» нет камер. Чтобы не цокать копытами, он аккуратно обмотал их полосками мягкой ткани, которые сделал из тряпочек для уборки пыли, хранящихся в нише прихожей вместе с вёдрами, швабрами и прочими хозяйственными принадлежностями. После этого председатель приоткрыл дверь и осторожно осмотрелся. Коридор был пуст. Толстые ковровые дорожки полностью заглушали шаги. Олень прокрался к лестнице и, опустив свою рогатую голову, прислушался. Снизу доносился шум.
Прижимаясь к перилам, Копыткин стал спускаться, замирая при малейшем шорохе. Оказавшись в проходе, ведущем в главный вестибюль, он ещё раз навострил уши. Голоса, шарканье лап и натужные вздохи доносились снизу, оттуда, где находился нулевой этаж.
Дойдя до него, олень с интересом обнаружил распахнутые настежь двери между кухней и задним двором. Во дворе стоял грузовой автомобиль, с которого согнувшиеся в три погибели грузчики таскали ящики с хлебом, пирожками, пирожными, пончиками и прочей выпечкой.
Глотая обильные слюни и проклиная себя в душе за воровство, председатель стянул с поддонов с десяток пирожков и пару батонов ещё горячего хлеба. Потом сунулся во двор, но путь ему преградил сердитый взлохмаченный страус в надвинутой набекрень бейсболке:
– А кто тару пустую выносить будет? – заорал он на председателя. – Давай, приятель, поворачивайся!
Копыткин понял – это шанс. Он быстро заскочил на кухню, схватил несколько лотков, которые уже успели освободить поварята, и, накрыв ими свои ветвистые рога, вышел во двор. Уложив по указанию страуса пустую тару в кузов, олень пересёк задний двор и со всей скоростью, на которую только был способен, пустился к месту отправления поезда.
«Только бы успеть! Только бы успеть!» – проносилось в его голове.
Копыткин вихрем промчался по аллее баобабов, свернул на узенькую тропинку, миновал рощицу сосисочных деревьев, банановые плантации и поля с поспевающими ананасами. Сердце бешено колотилось. В висках стучало. Олень очень боялся опоздать.
В итоге он примчался на станцию буквально за минуту до отправления. Пассажиры уже сидели на своих местах. А важный варан в отглаженной форменной одежде и фуражке готовился занять место машиниста.
– Опять ты, олень?! – развеселился он, разглядывая морду запыхавшегося от быстрого бега Копыткина. – С кем-то соревнуешься? Или драпаешь от кого?
– Б-б-боялся оп-поздать, – заикаясь, пробормотал председатель. – Очень хотелось ещё раз на твоём замечательном поезде прокатиться. Пустишь?
– Значит, во вкус вошёл? – хохотнул варан и показал на место рядом с собой в кабине. – Ну ты олень! Давай, загружайся.
– Значит, птица, говорите, рыжую похитила, – выслушав историю о таинственной пропаже белки Шишкиной, подытожил Зубери. – Возникают вопросы: что за птица и какая веская причина заставила её нарушить законы? Устроить побег из отеля передержки – не шутка. В отдельных случаях это может быть приравнено к организации побега из тюрьмы. Какого размера была птица? – обратился он к Брошке.
