– Для меня вы – самые загадочные звенья в цепочке, – почесал нос Зубери. – Не пойму, как всех воедино связать. Ты здесь. Белка исчезла. Копыткин сбежал. А где сама Красивая?
– Вот же она! Вон! Смотри, её по телевизору показывают!
Зубери посмотрел на экран. Шёл репортаж об открытии конкурса. Госпожа Красивая раздавала членам жюри пригласительные билеты. В глубине виднелись позолоченные рога председателя. Однако камера быстро переключилась на другой объект, и рассмотреть Копыткина не удалось.
– Он? – спросил Зубери.
– Вроде да… – не очень уверенно пробормотала барсучиха.
– Всё это выглядит очень странно, – задумчиво сказал министр. – В три часа открытие конкурса. Председатель жюри вроде на месте. Однако в гостинице уже вторые сутки не появляется. И парадный костюм оставил…
– Что же делать, Зубенька? – робко спросила Брошка.
– Пора возвращаться в отель. Я бы на твоём месте занялся выбором платья, – ответил Зубери. – На шоу без дресс-кода не пустят. Мне шепнули, что в триста пятнадцатом номере тебя целый гардероб из лучших бутиков дожидается.
В «Синем мангусте» по-прежнему висела сонная тишина. Зато в люксе Копыткина действительно была свалена гора из пакетов, пакетиков и коробочек. У Брошки зарябило в глазах. Она скакала от одного шуршащего пакетика к другому, нюхала духи, рассматривала губные помады, оценивала кисточки с тушью…
– Опоздаем, – заторопил тётушку Зубери.
– Я быстро, – кивнула Брошка и направилась с кипой одежды в соседнюю комнату. – Вот я схуднула, – донеслось до министра, – все наряды висят.
– То есть стала ещё прекрасней, – засмеялся министр. – Многие барышни месяцами с диет не слезают, чтобы стать стройными.
– Вот ещё, – фыркнула барсучиха. – Стану я на всяких дур равняться!
Тётушка Зубери неожиданно оказалась настоящей привередой. Она не просто перемерила все наряды: некоторые надела по два, а то и по три раза. Министр, не очень привычный к капризам самок, даже взмок от напряжения, давая советы и комментарии. Наконец платье было выбрано, украшения подобраны. А лучший парикмахер города ласка побрызгала лаком модную причёску Брошки.
– Тётушка, ты великолепна! – не удержался от комплимента медоед.
Однако сама Брошка особого восторга не проявила.
– Какая-то я не такая, – пробурчала она, вертясь перед зеркалом. – Как будто меня подменили на глуповатую фифочку. Ни один знакомый не узнает.
– Вот и отлично, что никто не узнает, – обрадовался Зубери. – Для успешного проведения операции мы с тобой просто обязаны стать невидимками, слиться с общей панорамой.
– Какой ещё операции? Что ты задумал, Зубенька? – спросила тётушка, наблюдая, как племянник облачается во фрак.
Однако министр промолчал так красноречиво, что задавать новые вопросы Брошка не решилась. Зато прокомментировала новый образ племянника:
– Ты мне в этом наряде напоминаешь конферансье из цирка.
– А так? – засмеялся медоед, надевая на голову шляпу-цилиндр.
– Такого важного господина, с которым рядом идти-то страшно…
– Нам пора, – хмыкнул Зубери. – Труба зовёт.
Администратор в холле протянул им приглашения и завистливо посмотрел вслед.
Министр и его тётушка в числе первых посетителей вошли в мраморный дворец. Их встретили с почтением. На некоторое время барсучиха зависла возле флористок, выбирая букет. Потом гостей проводили в ложу для особо важных персон.
– Какая роскошь, – не удержалась от восторженного комментария барсучиха, рассматривая лепнину в зале и тяжёлый бархатный занавес, расшитый золотыми цветами.
– Что бы ни случилось, чего бы странного или удивительного тут ни произошло, поклянись, тётушка, хранить спокойствие и молчать, пока я тебя не спрошу, – строго сказал Зубери.
– Конечно, клянусь, – погружаясь полосатой мордой в цветы, безмятежно пообещала Брошка.
Флористка фосса по имени Бонту с тревогой прислушивалась к вибрирующему в кармане телефону, но отвечать не торопилась.
– Достаёт кто-то? – участливо поинтересовалась её напарница, крыса Амака.
– Это мой друг. Утром поругались, – неохотно объяснила фосса чересчур любопытной подруге. – Ума не приложу, как с ним объясняться, когда вокруг столько посторонних глаз и ушей.
– Отойди в подсобку, я тебя подстрахую, – словно не замечая раздражения фоссы, предложила Амака.
Пока Бонту бежала до подсобки, телефон вибрировал не переставая. Она уже и сама подрагивать начала.
– Почему не отвечаешь? – резко спросил голос из трубки.
– Не забывайте, что я на службе, – огрызнулась Бонту.
– Они пришли?
– Да.
– Что делают?
– Их проводили в ложу.
– В каком она платье?
– В длинном, цвета малахит, с вызывающим декольте. Украшения с изумрудами.
– Как такая толстуха уместилась в малахитовое? По всем прикидкам ей больше подходило брусничное!
– Вовсе она не толстуха, – отрезала фосса. – Платье ей даже великовато.
– Когда она успела так похудеть? – удивились на другом конце. – Прокол. Цветы взяла?
– Взяла. Выбрала розовые.
– Плохо, – голос в трубке стал ещё суровей. – Они очень слабенькие. Без платья может отделаться лёгкой аллергией. Надеюсь, другие букеты ты уничтожила, особенно с голубыми цветами?
