Несколько слов следует сказать отдельно по поводу господина Вугмана, который повсюду представляется моим знакомым. На самом деле в начале 1880-х гг. он имел отношение к одной из революционных организаций Одессы, в которую входил и я. Но он не был членом этой организации. Мы старались держать его на расстоянии, считая весьма ограниченным человеком. Вскоре он и сам дистанцировался от нас, избрав себе занятием вместо революционной агитации продажу энциклопедического словаря. Затем он посвятил себя репортерской деятельности и стал сотрудничать с провинциальными изданиями типа «Одесских новостей». Я на много лет потерял его из виду и встретил снова лишь уже в Копенгагене во время войны. Он искал встречи со мной и представился моим старым знакомым. Кампания по шельмованию меня в прессе была в тот момент в самом разгаре. Вугман прикинулся страшно возмущенным и заверил меня в своей симпатии. Обновленное знакомство длилось ровно до момента, как я узнал, что Вугман сам задействован в распространении обо мне ложных сведений. Время от времени он захаживал ко мне, вел утомительные беседы, выражал живейшее участие в моем благополучии и особенно радовался моим коммерческим успехам. Не знаю, какие причины вынудили его покрыть себя позором. Не подлежит сомнению, что он действовал против своих убеждений.
После скандального фиаско с телеграммой Гаазе Временное правительство не только не разорвало своих отношений с корреспондентами в Копенгагене, а наоборот, еще упрочило их. Копенгаген стал центром, где бандиты от прессы связывались с английскими и французскими агентами, со всеми старыми сотрудниками русской охранки, новыми русскими шпиками, находящимися на содержании российского Временного правительства и на деньги Антанты создававшими тайные организации, задачей которых – конечно, далеко не единственной – было продолжать травлю против меня.
Когда же завравшееся Временное правительство, дискредитировавшее себя военными поражениями и окончательно опозорившееся участием в Корниловском мятеже[93], было изгнано большевиками, копенгагенская банда отравителей общественного мнения потеряла поддержку в России. Тогда они попытались найти другой выход и нашли его в копенгагенской прессе.
Серьезные газеты, дорожившие репутацией, одну за другой отвергали попытки напечатать их писанину; но они нашли приют в бульварной прессе. В конце концов вся честнáя компания обосновалась в газете
