В чужих морях полностью

– Ну да, – Кэри откидывает с глаз прядь прекрасных золотых волос, – но…

Генерал перебивает:

– Как ты частенько напоминаешь мне, друг мой, я не посещал университета. Своему ремеслу я обучился в море, вырос из юнги в капитана, пока ты валялся на мягкой перине с кубком канарского вина у домашнего очага. Но даже я читал «Критий» Платона – о великом острове Атлантида, находящемся к западу от Гибралтара и судоходном со всех сторон.

Он тянется к сундуку позади себя, достает книгу, заложенную на нужной странице красным кожаным шнурком, и читает:

– «Атлантида ушла под воду по причине сильного землетрясения. Из-за этой случайности Америка стала для нас неизвестной и лишь недавно была открыта заново Христофором Колумбом, в год от Рождества Христова тысяча четыреста девяносто второй». – Он смотрит на Кэри, тот сидит нахмурившись. – Так что в наши дни не может быть другого материка или острова, считающихся Атлантидой, кроме западных островов, которые теперь называются Америкой.

– Я читал Платона, – упрямо возражает Кэри. – Он утверждает, что Атлантида погрузилась под воду и полностью исчезла.

– Большая часть, – говорит генерал. – Но не вся.

Кэри длинно вздыхает.

– И ты готов рискнуть командой – жизнями восьмидесяти мужчин – из-за фантазии язычника, который умер две тысячи лет назад!

Восемьдесят мужчин. Возлюби его Господь! Я стою с ним рядом. Только что, наливая вино, я задела его руку – но он меня в упор не видит!

– Об этом знали не только язычники, – говорит генерал. – Загляни в Писание. Атлантида – земля Атласа, сына Иафета, сына Ноя.

Вот тут, мне кажется, он ошибается, потому что я успела дочитать книгу Бытия в Библии. Думаю, что и Флетчеру есть что сказать – он беспокойно ерзает на месте. Но нет. Он ничего не говорит, хотя у него вид человека, которого мучают ветры.

Однако Кэри не сдается. Он барабанит пальцами по дубовой столешнице. Диего наблюдает за ним с плохо сдерживаемой яростью.

– Ни Платон, ни Атлас никогда здесь не были, – говорит Кэри. – Нет никаких доказательств, что проход существует. Даже если бы они были, нам все равно неизвестно, как далеко к северу он находится. Возможно, пролив скован вечными льдами и полностью непроходим.

– Он замерзает зимой, – говорит генерал, возвращая книгу в сундук. Когда он снова поворачивается к джентльменам, вид у него хмурый. – Но не летом. Из записок о путешествиях Фробишера мы знаем, что моря и проливы Лабрадора в июне свободны ото льда вплоть до семьдесят пятой параллели.

Кэри снова собирается возразить, но генерал останавливает его, подняв ладони обеих рук.

– Помни: я говорю это не от своего имени. Таково мнение королевы и ее советников. Ты же не хочешь, чтобы я сообщил ей, что ты противоречишь Уолсингему? – Он поднимает брови. – Или хочешь?

Кэри открывает рот, но с генерала, похоже, уже достаточно. Он поднимает бронзовый шар и швыряет на стол. Все за столом напрягаются.

– Этот глобус мне подарила королева Англии! Она послала меня искать проход, чтобы охватить весь мир. Поручила мне эту миссию. Здесь я властелин, и моя воля – закон!

Генерал осматривает глобус, чтобы убедиться, что тот не треснул. Вкрадчивым голосом, не поднимая глаз, он добавляет:

– Вспомни Даути, Кэри.

Кэри застывает, вытаращив глаза. Остальные нервно косятся на него.

Но генерал вдруг улыбается.

– Друг мой, имей мужество. А главное – веру! Когда я ошибался в своих навигационных расчетах?

Все молчат.

– Вот и хорошо. – Генерал разглаживает карту.

Подразумевается, что совет окончен, и он спокойно продолжает:

– Здесь, на севере, где море отделяет остров Америка от Гроенленда[18], по сообщениям Фробишера есть пролив, ведущий на запад. А вот тут, – генерал обводит пальцем слово «Аньян»[19] на северо-западном побережье Америки, – другая сторона этого пролива. Которую нам предстоит открыть.

Стоя на корме перед вечерней молитвой, я, как обычно, осматриваю горизонт в поисках испанских парусов. Я часто ухожу сюда, когда команда ужинает. Не могу смотреть, как они набрасываются на мясо, словно дикие звери. Они ссорятся из-за места за перевернутыми бочками, которые служат столами, рычат и богохульствуют, дерутся за лучший кусок вываренной солонины на тарелках перед ними. Они рыгают во время еды, слюна летит из их ртов, куски застревают в бородах. В своем прожорливом соперничестве они пускают в ход ножи, чтобы пырнуть друг друга с той же охотой, с какой режут мясо.

Диего приходит осмотреть такелаж. Он тоже не ест с матросами, предпочитая ужинать с генералом или в одиночку на нижней палубе.

– Мы пристанем к берегу в Акапулько? – спрашиваю я, все еще глядя на туманный южный горизонт.

– Генерал смельчак, а не сумасшедший, – говорит Диего. – Он просто подшутил над алькальдом. Испанцы бросятся искать нас в Акапулько, а мы тем временем последуем своим путем в открытое море.

– И эта уловка сработает?

– Если нам будет сопутствовать удача и попутный ветер.

– Я думала, ты презираешь удачу.

Он вдруг застывает над канатом, который сворачивает в бухту. Я не вижу его лица, но мне кажется, плечи у него трясутся от смеха.