– Тогда придется положиться только на ветер.
Диего, по-видимому, в хорошем настроении. Меня уже давно мучило любопытство, но я не осмеливалась спросить. Я жду, пока он закончит и сделает передышку.
– Правда ли то, что рассказал генерал? О том, как вы познакомились?
Он укладывает тяжелый канат на место, челюсти сжаты, лицо блестит от пота.
– Почти. Эпизод со стрельбой он выдумал. Мало кто способен рассказать историю и не приукрасить. Но я действительно орал и требовал взять меня на борт. – Он выгибает бровь. – Я же тебе говорил. Человек сам правит своим кораблем.
Он поворачивается, чтобы уйти, и у меня вырывается вопрос прежде, чем я успеваю подумать.
– Кто такой Даути?
Диего резко оглядывается.
– Даути, чьим именем генерал угрожал Кэри…
– Мятежник, – обрывает он меня. – Джентльмен. Он отплыл с нами из Плимута.
– Что с ним случилось?
– То же, что случается со всеми предателями, – ровно говорит Диего, чиркнув пальцем по горлу.
Незадолго до полудня матросы собираются толпой перед бушпритом. На море высокие злые волны, воздух тяжелый и душный.
Томаса снова поймали на воровстве из кладовой. Теперь он болтается над морем, подвешенный за ноги со связанными за спиной руками, на поперечине, к которой крепится носовой парус. Мальчишка брыкается и извивается, чтобы не окунаться головой в воду. Ребра готовы прорвать кожу, настолько он худ. Лицо у него фиолетовое – то ли от чрезмерных усилий, которые он прилагает, чтобы удержать голову над водой, то ли это синяки от побоев, полученных ранее, – я не знаю.
– Лучше бы он не дергался, – говорит Джон, склонив голову набок. – Он устанет еще до того, как его окунут полностью.
– Что с ним сделают?
– Какое-то время будут макать в море.
– Он это заслужил, – говорит Диего, кривясь при виде жалости, написанной у меня на лице. – Он украл остатки печенья и сыра из Уатулько. За такое нужно наказывать.
У матросов тоже нет никакой жалости к Томасу. Они перевешиваются через фальшборт и плюют в него, пока он крутится перед ними на веревке. Джентльмен в бархатной шапочке наблюдает за мальчиком со странным выражением на лице. Я не могу понять: то ли он желает прервать наказание, то ли вызваться добровольным палачом и удвоить мучения Томаса.
Меня пронзает чувство вины, острое как нож. Это я бросила его одного.
Капеллан Флетчер изо всех сил пытается перекричать гомон толпы: «Отпустите! Отпустите мальчика!» Но его голос тонет в глумливых криках матросов: «Грязный воришка! Навозный червь! Чертов жулик!» Они ликуют, когда их плевки попадают в мальчишку.
Флетчер расталкивает толпу и воздевает руки к небу.
– Откуда было этому ребенку узнать праведный путь? Что он видел здесь, на корабле, кроме преступлений?
Матросы отпихивают Флетчера. Пайк, отвернувшись от Томаса, сплевывает в тряпку и швыряет ее в капеллана. Тряпка глухо шлепается тому на плечо.
Флетчер скидывает ее на палубу.
– Мы сами украли провизию у испанцев! Мы все виноваты! Стоит ли удивляться преступнику среди нас? Это Божья кара!
Генерал на средней части палубы делает вид, что осматривает снасти и паруса. До сих пор он мало обращал внимания на крики толпы и страдания мальчика. Но сейчас резко вскидывает взгляд.
Флетчер, не видя его, продолжает:
– Мы погрязли в злобе!
Боцман, сидящий на рее над Томасом, начинает травить веревку. Мальчик орет, ныряя вниз.
– Сделай что-нибудь! – умоляю я Диего. – Он же утонет!
– От этого еще никто не умирал.
Высокая волна накрывает Томаса, он уходит в воду по пояс. Когда волна спадает, вода льется с мокрых волос, он хватает ртом воздух, тощая грудь вздымается, а потом его окунают снова.
Матросы ревут, выражая одобрение. Пайк издевательски ржет громче всех. Джентльмен в бархатной шапочке сбегает прочь.
– А вот и следующая, получи, воришка! – радостно вопит Блэколлер, когда к мальчишке подкатывает вторая огромная волна.
Я больше не могу на это смотреть и, раздавленная виной, расталкиваю локтями матросов. Но когда добегаю до трапа на галерею, я вдруг слышу гневные крики.
Диего, забравшись на бушприт, тянет Томаса наверх. Тот брыкается, не понимая, что его спасают, пока не повисает, лежа животом на рее, кашляя и отплевываясь. Из носа текут дорожки соплей, которые он вытирает плечом, пока Диего развязывает веревку на его запястьях.
Флетчер, не замечая, что мальчика вытащили из моря, громко молится:
– Помилуй нас, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония наши!
Генерал наблюдает за Флетчером, дрожа от ярости. Матросы воют и освистывают Диего. Все, кроме Пайка, который, согнув руку в локте, показывает мне непристойный жест.
В конце дня, когда солнце укатывается в море, Томас подходит ко мне на юте.
– Он сказал, это ты за меня заступилась, – всхлипывает он. Прислонившись к фальшборту, с красными от слез глазами, он растирает запястья и лодыжки, ободранные веревками.
– Я жалею, что бросила тебя одного.
Он пожимает худыми плечами.
– Мы все одни, – говорит он. – Спасайся, как можешь.
Я сжимаю его руку.
– Мы не одиноки.
Я встаю на колени, чтобы поставить каменную ступу, которую Диего принес мне из кладовой.
