Джон закончил картину. На ней я стою на корме корабля с распущенными волосами, а за спиной у меня покрытая густыми лесами земля. В руках я держу веточку растения с темно-зелеными листьями, и когда впервые вижу картину, ее предназначение остается для меня загадкой.
– Что это у меня в руках, Джон? Зачем ты заставил меня собирать поварские травы?
– Это мирт, глупая ты гусыня. Он означает новые земли. Художник-портретист из Неаполя сказал мне, что его обычно рисуют в руках исследователей.
Я смеюсь.
– Я теперь первооткрывательница новых земель?
– Мы все здесь такие, – серьезно говорит он. – Мы все стремимся туда, где никто прежде не был.
– Но почему мирт?
Джон пожимает плечами.
– Мирт символизирует… новизну. Новые места. Новую жизнь. Невесты украшают себя им, когда выходят замуж, чтобы быстрее родить ребенка.
Я в ужасе вскидываю руку к животу. Неужели он заметил? Но по его лицу вижу, что нет.
– Понятно, – отворачиваюсь я. – Это оберег.
– Как кроличья лапка.
– Что?
– Лапка, – вздыхает он. – Это амулет, приносящий удачу. Моряки носят их, чтобы не утонуть.
Сердце успокаивается. Я всматриваюсь в картину. Джон смягчил морщинки на переносице. Теперь я не выгляжу такой уж злой.
– Ты тоже ее носишь? Кроличью лапку?
– Конечно, – улыбается он и вытаскивает уродливую, с вылезшим мехом лапу несчастного кролика, висящую на шнурке на шее. – Мне ее мама дала, когда я уходил.
Он кладет картину к остальным рисункам в морской сундук и выбегает за дверь. И вот я лежу, распластавшись на пергаменте, между пингвинами и овцеверблюдами, индейцами в каноэ, огнедышащими вулканами и рыбами, летающими по воздуху.
Теперь, что бы со мной ни случилось, куда бы ни занесла меня судьба, я навсегда останусь на этом рисунке. Возможно, Джон прав: однажды его увидит королева Англии. Что она тогда обо мне подумает? Растрепанная женщина, вырванная из привычной среды, которая находится не там, где должна быть. Она несет в себе новую жизнь – мирт в ее руках просто кричит об этом. Я рада, что картина существует. Что королева ее увидит и, возможно, покажет другим людям, чтобы все видели и знали – я была здесь.
Следующим заболевает мастер Флетчер.
Ноги у него распухают, как у слоненка. Кровь сочится из почерневших десен. Зубы шатаются и выпадают, окрашенные у корней кровью. В общем, это ужасное зрелище, и оно занимает меня с утра до ночи, поскольку генерал умерил ярость на капеллана за его крамольные речи во время наказания Томаса и приказал перевести Флетчера в свою каюту.
И вот он лежит и жалуется, а я кончиком ножа выковыриваю мертвую сгнившую плоть из его десен, отираю пот и кровь с лица тряпицей, смоченной в морской воде, и помогаю воспользоваться горшком, стоящим под кроватью, который потом выношу.
Приходит ученик хирурга – сам хирург пропал задолго до того, как я попала на английский корабль, – и глаза Флетчера наполняются ужасом.
– Пусть даже не приближается! – шипит он. – Он снова пустит мне кровь. Это не помогает!
– Ему намного лучше, – говорю я мальчишке, скрывая правду. – Сегодня обойдемся без кровопускания. Я приготовлю целебную мазь.
Ученик лекаря уходит, бормоча себе под нос, что колдовство дикарей еще никого не спасло.
Но я верю, что смогу изготовить мазь, потому что много раз видела цингу. На манильских галеонах матросы пьют сок лимонов и лаймов, чтобы отогнать болезнь. Сама я после того случая так и не осмеливаюсь заходить в кладовую, но велю Джону принести все, что мне понадобится.
Я смазываю лимонным соком десны Флетчера и вливаю в горло, поглаживая шею, как маленькому ребенку, чтобы он мог проглотить. Смешав сок с растительным маслом, я втираю липкую мазь в его ноющие суставы, настаиваю отвар из розмарина, тимьяна и шафрана и заставляю пить маленькими глотками. Я обмываю его несчастные ноги, сгибаю и разгибаю в воздухе, как при ходьбе. Он стонет с каждым движением, но постепенно перестает сопротивляться моему уходу.
Почему я вкладываю в него столько сил, я не знаю. Просто хорошо, когда есть цель.
Генерал ночует в кают-компании, подальше от зловония и тягот болезни. Но является навестить больного. Он врывается в каюту, и от него так и пышет бодростью и здоровьем. Поставив ногу на табурет, он упирается локтем в колено и спрашивает:
– И что все это значит, мастер Флетчер? Мне сказали, у тебя цинга! Разве я не говорил тебе заняться делом? Праздность порождает болезнь. Знал бы, приставил тебя тягать паруса!
Его обращение не радует капеллана, и генерал наконец проявляет милосердие. Он молится вместе с ним, и получается очень красиво. Но, закончив, генерал достает бумагу, перо и чернила и задает Флетчеру вопрос, который моментально приводит того в ужас.
– Скажи, мой друг, какие слова ты хотел бы передать семье? Я запишу.
– Семье? – выплевывает Флетчер вместе с кровью, закапав белье.
– Что ты хочешь сказать им в своей последней воле и завещании?
– Вы думаете, я умру?
