Я вскидываюсь в замешательстве.
– Что только я?
– Ты единственная язычница, которую мы привели к Богу.
Я видела битву при Сан-Хуан-де-Улуа. Ту самую, где рабы утонули на горящем корабле.
В Веракрусе я пробыла недолго. С башни монастыря был виден остров-крепость, расположенный в море неподалеку. Именно туда прибывают корабли с рабами.
Там несчастных выгружают на камни, где они щурятся от яркого света, гремя кандалами. С трудом, но они держатся на ногах, хотя долгое время пролежали в темном трюме голова к голове, потому что тех, кто не мог ходить, давно бросили в море, а остальных часами заставляли танцевать на палубе в дни перед прибытием, чтобы их мускулы снова окрепли.
Кроме того, в Сан-Хуан-де-Улуа дважды в год прибывает флот, привозящий из Старой Испании вино, оливковое масло и миндаль, оружие, солдат и чиновников. Очень редко чиновники привозят с собой жен, и те стараются как можно скорее покинуть Веракрус из-за дурного воздуха. Еще ни один ребенок, родившийся там у испанки, не выжил.
За несколько недель до отбытия флота обратно в Севилью на побережье начинают прибывать караваны мулов, змеясь по склонам холмов. Они везут жемчуг из Тьерра-Фирме, кошениль[22] из Антекеры, серебро из Перу и сокровища Катая, доставленные в Акапулько манильскими галеонами.
Однажды утром, спустя несколько недель после того, как я сама прибыла в Веракрус, к нам нагрянули незваные гости. На море поднялась буря. Я запомнила, потому что тогда еще их боялась. Это позже я привыкла и так же, как монахи, убеждала новеньких, что скоро они не смогут спокойно засыпать, пока не услышат, как ветер сотрясает стены и рвет черепицу с крыши.
Шторм был ужасен и бушевал целую неделю. Лежа в постели, я крепко обнимала Луизу. Если нас унесет ураганом, я не хотела оставаться одна.
На следующее утро ветер стих. Закончив работу на молочной ферме, я забралась на колокольню, чтобы посмотреть на разрушения. Но вместо них увидела флот из шести кораблей, кренящихся набок и потрепанных, которые подходили к Сан-Хуан-де-Улуа. Один из кораблей лишился грот-мачты. У других были пробоины в бортах, снесены марсы и поломаны реи. Паруса были изодраны в клочья, флаги и знаки отличия сорваны и унесены ветром.
Вот почему, как позже говорили испанцы, солдаты, охранявшие самый защищенный порт во всем Новом Свете, пропустили их без единого выстрела. Они решили, что потрепанный бурей флот доставил нового вице-короля Новой Испании, прибытия которого ожидали со дня на день.
Я поняла, что что-то пошло не так, когда с кораблей на остров хлынули моряки, вынося на берег пушки и кулеврины. Торговцы в панике побросали склады, спеша вернуться в Веракрус. Море вскипело от их лодок, некоторые даже бросались вплавь, торопясь сбежать.
Они прибыли в город с криками: «Лютеранос! Лютеране напали на нас!», и эхо разнесло их вопли по улицам Веракруса. Купцы сложили парусиновые навесы, затенявшие рыночную площадь, убрали прилавки, погрузили все что могли на мулов, заперли опустевшие склады и ушли в горы.
– Нам тоже нужно уйти? – спросила я брата Кальво.
– Нет, дитя, мы в безопасности. Бог убережет нас.
Жители города тоже так думали, поэтому стекались к монастырю отовсюду, волоча за собой нехитрый скарб, который успели собрать, чтобы попросить убежища от английских пиратов.
На шесть дней вся жизнь в городе замерла. Каждый день я поднималась на колокольню, чтобы посмотреть на остров.
С крыш и шпилей вместе со мной наблюдали стервятники Веракруса. Они привыкли к смерти, живя в таком месте. Заранее чувствовали ее приближение. Так оно и случилось – но не сразу. Сначала прибыл настоящий испанский флот, который доставил дона Мартина Энрикеса, нового вице-короля Новой Испании.
Он их прогонит, подумали купцы и вернулись в город.
Не тут-то было: английские корабли не ушли.
Теперь в гавани теснились два флота, борт к борту – расстояние между ними не больше дюйма, – заняв всю длину причала.
В кромешной тьме ночи я лежала в постели без сна, держа Луизу за руку.
Единственными англичанами, которых я знала, были разбойники, похитившие меня в Гвинее. У меня не было ни малейшего желания сводить с ними знакомство заново.
Снаружи раздавался хруст гравия под солдатскими сапогами: десятки, нет, сотни ног протопали по мощеному двору. Несколько минут потребовалось, чтобы все прошли. Они шли молча, изредка перешептываясь, но не могли скрыть лязганья оружия о доспехи. Заглушив уключины, чтобы не греметь веслами, они поплыли на лодках к английским кораблям у острова-крепости.
На рассвете всех поднял звук трубы, долгий и настойчивый. Битва началась.
Солнце в зените теперь греет мягче, не обжигает яростным жаром, как на юге. Воздух холоден и прозрачен. Туман рассеялся. Без дрожащего марева зноя горизонт виден яснее и резче. Море темнее и от этого кажется бездонным.
