Мужчины смотрят вверх, где фок-мачта исчезает в тумане. Никто не двигается с места.
Но это пока. Над нами, за вздымающимися, наполненными ветром парусами, виден клочок неба. Я никогда не поднималась на марс, не забиралась наверх по снастям. Мне это и в голову не приходило. Но сейчас, прежде чем меня остановят, я хватаюсь за веревки и начинаю взбираться, нащупывая ритм: рука – нога, нога – рука. Не сложнее, чем залезть на дерево. Мужчины исчезают в тумане внизу.
В воздухе висит ледяная морось, но я согреваюсь в движении, становится даже жарко. Я останавливаюсь, уцепившись ногами и держась одной рукой, а другой развязываю мантилью и обматываю ее вокруг пояса. Вверх, мимо ревущих парусов. Чем выше я поднимаюсь, тем на более высокой ноте гудят канаты. Мачта заваливается в одну сторону, потом в другую, так резко, что я боюсь свалиться в море. Накатывает тошнота. Я замираю на подъеме раз, другой, крепко держась за снасти, пока дурнота не проходит.
Впервые я понимаю рассказы Джона о марсовой площадке. О совершенном одиночестве и всепоглощающем чувстве покинутости. Люди, жизнь и деятельность внизу кажутся сном. Джон был прав. Впереди земля, которую ни я, ни кто другой на этом корабле не видел вот уже пятьдесят пять дней.
Здесь, выше тумана, мир простирается во все стороны, насколько хватает глаз. К востоку из серого моря тумана проступают суровые голые утесы, похожие на плавучие острова. Севернее пологие холмы переходят в заснеженные горы. Луга в предгорьях расцвечены желтыми и пурпурными цветами. Земля будто устлана темно-зеленым ковром. Гигантские деревья кажутся тонкими стебельками, гнущимися под ветром. Я готова расплакаться от радости. Как же я соскучилась по зеленому цвету!
Как подавляют эти просторы, как отличаются от всего виденного раньше. Неужели это и есть Аньян? В любом случае это совершенно новый мир. Пустой и нетронутый. Где границы этой земли? Что лежит за горами? Свобода! Просто не могу поверить! Здесь нет ничего и никого выше меня!
И все-таки кто-то есть: в просторах голубого неба я вижу огромную, намного больше ястреба, птицу. Она парит надо мной, раскинув крылья и поджав ноги под брюхо, острый взгляд устремлен к неведомой цели. Настолько в своей стихии, что ей не нужно махать крыльями. Ветер несет ее, невесомую как перышко.
Она видит, что находится за горами, в лесах среди густых переплетенных ветвей, и может проследить взглядом, как сверкающие реки от самого моря, сбегая через луга и холмы со скал и утесов, сужаются до ручейков истоков.
Она разворачивается, едва заметно изменив наклон крыла, и летит к земле.
Я провожаю ее взглядом. Вот она – настоящая свобода. Следовать туда, куда хочешь, имея все необходимое для того, чтобы добраться до цели в целости и сохранности, не утратив ни единой части себя. Я слежу за птицей, пока она не исчезает из виду, направляясь к горным вершинам, и представляю себе огромное гнездо на уступе отвесной скалы.
– И что теперь? – спрашиваю я Диего, спустившись с мачты.
– Мы пойдем вдоль берега. – Он указывает на зеленую полосу деревьев, подступающих к скалистому побережью, которая тянется на север. Теперь и внизу туман рассеялся, и видны просветы между горами. – Мимо заливов и устьев рек. Мы обыщем все и рано или поздно найдем проход.
– Я думала, генерал уже нашел его.
– Теперь это лишь вопрос времени. Генерал еще ни разу не потерпел неудачу ни в чем, за что брался.
– Но на это уйдут месяцы!
– Невозможно. – Глаза Диего сияют, как снег на горных вершинах. – Мы должны успеть до зимы.
Он думает, как генерал. Если тот чего-то желает, значит, так оно и будет.
Диего на ходу окликает Лоуни, повара, замешавшегося в толпу матросов у борта, где все толкаются локтями, чтобы увидеть землю.
– Сегодня закатим настоящий пир! Режь кур!
Лоуни оборачивается, злобно блеснув маленькими глазками, но, согласно кивнув, лишь спрашивает:
– Всех?
– Да. Матросы много недель не видели мяса. В лесах достаточно дичи, чтобы пополнить запасы.
Диего развязывает мантилью у меня на талии и набрасывает на плечи, потому что опять начинается ледяной дождь.
– А завтра, муньека[23], мы поищем безопасную якорную стоянку. Нам нужны вода, дрова и мясо.
– Муньека? – переспрашиваю я.
Он, потупившись, смотрит в пол.
Томас выбирается из трюма, поддавшись общему волнению.
– А есть какие-то признаки, что здесь обитают дикари? – спрашивает он.
Наконец мы ступаем на сушу! На твердую неподвижную землю, которая не качается под ногами. Не скрипит и не рассыхается, не воняет селитрой и дегтем.
Земля промерзла. Идти в походных сапогах, которые мне одолжил Диего, тяжело. Пальцы ног упираются в тряпки, которыми я набила носы, кожаные голенища достают до середины бедра.
Воздух чист и наполнен запахом деревьев: тяжелым и сладким, как перезревший фрукт, готовый упасть с ветки. Стволы их огромны, шириной с фасад торговой лавки. Они взмывают в небеса выше корабельных мачт.
